— Не то, не то! — выкрикивал он. — Это все не то!
Когда он поднял голову, я увидела, что глаза его полыхают безумным огнем, а щеки мокры от слез. Джонатан начал разрывать на себе одежду.
— Надо выбросить эти вещи, — заявил он. — Они насквозь пропахли смертью. О, Мина, я видел ее и ощущал ее запах.
Рубашка Джонатана жалобно затрещала, пуговицы полетели в разные стороны. Подтяжки соскользнули с его широких плеч, а он трясущимися пальцами принялся отрывать пуговицы на брюках. Когда брюки упали на пол, Джонатан отбросил их ногой и приступил к расправе над нижним бельем. Через несколько мгновений я с удивлением осознала, что впервые вижу собственного мужа обнаженным.
Я торопливо подбежала к шкафу.
— В чем ты будешь спать, в ночной рубашке или в пижаме? — спросила я.
Когда Джонатан был болен, он, по совету доктора, спал в теплой шерстяной пижаме.
— В рубашке, — спокойно ответил Джонатан.
Когда я, достав из ящика рубашку, повернулась к Джонатану, он предстал передо мной в одних носках с подвязками. Впервые в жизни я могла разглядеть его худощавое мускулистое тело, треугольник каштановых волос на груди, узкие бедра и член, окруженный густыми зарослями лобковых волос. Горячая волна желания внезапно обожгла мое тело, и я смущенно опустила глаза. Но взгляд мой уперся в длинные стройные ноги Джонатана, и я ощутила новый прилив желания.
На протяжении долгих месяцев я старалась не подавать виду, что тоскую по его ласкам, но возбуждение, которое я испытала при виде обнаженного мужского тела, невозможно было скрыть. Я бросилась к Джонатану, собираясь набросить рубашку ему на шею и избавить себя от распаляющего зрелища мужской наготы. Джонатан не стал противиться моему намерению, напротив, наклонил голову и протянул руки, вдевая их в рукава.
— Твои вещи надо вынести в холл, чтобы утром их забрала прачка, — пробормотала я, поднимая с пола влажный ворох одежды. Исходящий от одежды мерзкий запах заставил меня невольно сморщить нос. Я выбросила одежду за дверь и плотно закрыла ее. Когда я вернулась в комнату, Джонатан заключил меня в объятия.
— Я люблю тебя, Мина, — выдохнул он.
Прежде чем я успела ответить, он впился губами в мои губы. Язык его проник мне в рот и заметался там, словно пытаясь что-то отыскать. Я затаила дыхание, думая о том, смогу ли я дать своему мужу то, что он ищет. Руки Джонатана сжимали меня все крепче.
— О, какая ты сладкая, моя девочка, какая ты чистая, — прошептал он, поднял меня на руки, отнес к кровати и опустил на бархатное покрывало.
— Как только я увидел тебя в первый раз, я понял, что больше всего на свете хочу прикоснуться к этим чудным волосам, — проворковал он, пропуская пряди моих волос между пальцев. — Понял, стоит мне сделать это, и я потеряю над собой власть.
Слова его ласкали мне слух, однако я понятия не имела, как ведут себя мужчины, потерявшие над собой власть. Незнакомец, с которым я встречалась в своих снах, неизменно сохранял самообладание.
— О, Мина, знала бы ты, как я тебя хочу, — донесся до меня голос Джонатана. — А ты, ты меня хочешь?
— Конечно, Джонатан. Я давно этого ждала.
— Позволь мне посмотреть на тебя. Позволь полюбоваться твоим телом.
Я медленно подняла рубашку, обнажив свои ноги.
— Выше, выше, — взмолился он.
Лицо его застыло, как маска, лишь глаза полыхали огнем вожделения. Я послушно подняла рубашку до самой шеи, открыв взору Джонатана все свое тело. По выражению его неподвижного лица невозможно было понять, привело ли его это зрелище в восторг или, напротив, разочаровало. Глаза его скользили вверх-вниз, стремясь не упустить ни малейшей подробности.
— Ты прекрасна, — изрек он наконец. — Твоя кожа нежнее шелка. Я догадался об этом, едва увидел тебя.
Заметив на моей шее кулон в виде сердечка с ключом, который он сам подарил мне перед отъездом в Австрию, Джонатан коснулся его пальцем.
— Ты все еще носишь его, — сказал он. — Несмотря на то, что я натворил.
— Я буду носить его до конца своих дней, — откликнулась я.
Рука его скользнула по моему телу и задержалась на багровом родимом пятне, темневшем на одном из моих бедер.
— Что это? — спросил он.