— Теперь ты вспоминаешь? — спросил он.
— Я помню лишь, что никогда прежде не испытывала ничего подобного, — ответила я, разочарованная тем, что он разрушил пленительное наваждение.
Грудь моя тяжело вздымалась, я была полна одного лишь желания — вновь ощутить во рту вкус его языка. Этот странный вкус, в котором смешались соль, железо и пряности, невозможно было передать словами. Как и он сам, этот вкус был исполнен загадки. Но настроение моего повелителя изменилось, он более не хотел моих ласк, по крайней мере сейчас. Я с трудом переводила дух, не зная, как обрести душевное равновесие. Но графу, как выяснилось, был известен надежный способ.
— Тебе надо выпить чаю, — сказал он, указывая на столик на колесах, который подкатил к нам официант.
— Я не слышала, когда ты приказал подать чай, — заметила я.
— Все эти люди давно уже у меня на службе. Они не нуждаются в приказах.
Мне отчаянно хотелось вновь ощутить прикосновения его рук и губ, и в то же время я сгорала от желания засыпать его вопросами. Внезапно я осознала, что не знаю, как к нему обращаться.
— Ты можешь называть меня как тебе угодно, — ответил он, услышав мой невысказанный вопрос. — Но надеюсь, ты сочтешь наиболее подходящим то обращение, которое использовала всегда.
— Какое же?
— Ты произносила эти слова на разных языках, но их смысл оставался неизменным.
Он положил руку мне на затылок, притянул к себе мою голову и прошептал:
— Моя любовь.
— Скажи мне, наконец, ты принадлежишь к человеческому роду? — спросила я.
Мы сидели в маленькой библиотеке, куда удалились после обеда. Жестом граф приказал мне сесть в глубокое кресло, покрытое турецким ковром.
В ответ на мой вопрос он лишь пожал плечами, повернулся ко мне спиной и поджег лежавшие на специальной подставке сухие травы. Тонкая струйка дыма, вздымаясь в воздух, наполнила комнату ароматами цветов, специй и ванили.
— Мне известно, Мина, что все твои органы чувств развиты до чрезвычайности, — сказал он. — Постараюсь доставить тебе самые утонченные наслаждения.
Он плеснул в стакан бренди цвета топаза, протянул его мне, а сам устроился на диване.
— Почему ты не хочешь, чтобы мы сидели рядом? — спросила я.
Мне казалось, я начинаю проникать в его мысли. Конечно, я не могла читать их так ясно, как он читал мои, но все же его скрытые побуждения уже не были для меня тайной. Так, я знала, он указал мне на кресло с какой-то определенной целью.
— Разговор предстоит долгий, и, если ты будешь сидеть рядом, твой запах окажется для меня слишком сильным соблазном, которому я не смогу воспротивиться. В результате ты не узнаешь моей истории, и страх, который ты испытываешь, останется с тобой.
Он испустил тяжкий вздох и вытянул свои длинные ноги.
— Ты спросила, принадлежу ли я к человеческому роду. Да, я начал свою жизнь как человек. Но потом преодолел границы, присущие человеческой природе, и обрел бессмертие. По крайней мере, у меня есть основания считать себя бессмертным — годы не властны надо мною, и никто не способен убить меня или же причинить мне вред. Но свидетельствует ли это об истинном бессмертии? Затрудняюсь ответить.
— Я хочу знать о тебе все, — сказала я. — О тебе и о нас. Мы всегда были вместе?
— Нет, не всегда. Ты хочешь знать, как я жил до нашей встречи?
— До того, как ты впервые явился во сне маленькой ирландской девочке? — уточнила я. — Или до того, как ты похитил меня из психиатрической клиники?
— До того, как я впервые увидел тебя семь столетий назад, — ответил он, поднимаясь и наливая себе бренди. Он поднес стакан к носу, смакуя запах напитка, но не сделал ни глотка.
— Я родился на юге Франции, в Пиренеях, во времена короля, известного под именем Львиное Сердце, — начал он свой рассказ, вновь опустившись на диван. — Семья, из которой я происхожу, тоже принадлежала к одной из боковых ветвей королевского рода. То была эпоха, когда доблестные рыцари совершали крестовые походы в Святую Землю. С младых ногтей меня готовили к воинскому ремеслу, и, достигнув юношеской поры, я поступил на службу к французскому дворянину, виконту Пуато, с которым состоял в родстве. Тогда он как раз собирал армию, намереваясь помочь королю Ричарду завоевать Иерусалим, находившийся во власти сарацинов. Виконт Пуато был известен своим мужеством на поле брани, и молодые честолюбивые рыцари с готовностью вверяли себя его предводительству. В то время как король Ричард двинулся в Святую Землю через Сицилию, виконт Пуато пересек Францию и направился на восток, где располагалось Венгерское королевство, населенное славянами. Оттуда наше войско проделало долгий путь до Греции, значительно увеличив свою численность за счет новобранцев, присоединявшихся к нам в городах и селах. Погрузившись на корабли, мы пересекли Геллеспонт и оказались в Византии.