Я не сводила с тебя глаз, упиваясь твоими словами. Внезапно в ночной тиши раздался крик ворона. Все стали оглядываться по сторонам, пытаясь увидеть вошедшего в священную рощу. Но вот в темном воздухе раздался шум огромных крыльев. Гигантская черная птица с пронзительным карканьем парила над нашими головами. В свете луны я разглядела, что на шее у нее воротник из черных перьев, а лапы снабжены острыми когтями.
— Она предупреждает нас, — изрекла верховная жрица.
Издалека донесся топот копыт, более громкий, чем тот, что оповестил о приближении возглавляемого тобой отряда. Ватага всадников не собиралась подкрадываться к нам тайком, напротив, ее сопровождала музыка — завывания труб, звон колокольчиков и цимбал. Казалось, всадников нес в рощу ветер, грозно завывавший между деревьями.
— Кто-то мчится сюда, — сказала я.
— Слышу, — ответила моя сестра. — Сердце говорит мне, что это сидхи.
Я видела, как лицо ее просияло от радости, ибо она надеялась увидеть принца, в которого была влюблена.
Женщины пришли в великое волнение. Мысль об опасности, угрожающей тебе, заставила мое сердце болезненно сжаться.
— Уходи и уводи отсюда своих людей, — обратилась я к тебе.
Ты встал с колен, однако и не подумал спасаться бегством. Твои товарищи звали тебя, взывая к твоему благоразумию. Никому из них не хотелось вступать в битву со столь грозным противником, как воины-сидхи. Но ты не двинулся с места, и я поняла, что ты из тех, кому неведом страх.
— Идем со мной.
Ты коснулся моей ладони, но тут же отдернул ладонь, уколовшись о мои когти.
Какая-то часть моего существа желала откликнуться на твой зов, другая была охвачена недоверием. Грозный окрик сестры, приказывающей тебе уйти, донесся до моих ушей. Как это часто бывало, сестра проникла в мои тайные помыслы и поняла, что я готова уступить искушению.
— Ты лишилась рассудка? — спросила она меня.
Прежде мы с ней много говорили о том, что я должна добиться любви принца духов, дабы усилить могущество, которое передалось нам по материнской линии. Нынешняя ночь давала мне такую возможность.
— Уходи быстрей, или тебе придется пожалеть о своей нерасторопности! — крикнула она, метнув в тебя злобный взгляд. — Моя сестра не для тебя! Убирайся прочь!
— Только вместе с ней, — ответил ты, коснувшись ворота своей одежды.
Я подумала даже, что сейчас ты выхватишь оружие и заберешь меня силой.
— Ты даром теряешь время, чужестранец, — сказала я. — Я не знаю тебя и не собираюсь следовать за тобой. Но мне вовсе не хочется видеть, как сидхи тебя зарубят. Если тебе дорога собственная жизнь и жизнь твоих товарищей, уходи!
Но ты не слушал меня. Из-под одежды ты извлек усыпанный драгоценностями крест, висевший на кожаном шнурке. При виде креста я ощутила приступ жгучего гнева. Я вцепилась в шнурок и закрутила его вокруг твоей шеи так, что ты едва не задохнулся. Лицо твое побагровело, и глаза стали вылезать из орбит. Несомненно, ты не ожидал от женщины подобной силы и ярости.
— Этот крест принадлежит моей матери, — прошипела я, приблизив свое лицо к твоему. — Ты похитил его, чужестранец.
Мы с сестрой с ранних лет обладали способностью обмениваться мыслями и сейчас одновременно пришли к одному и тому же выводу: ты один из смертных, преследовавших нашу мать в лесу и добивавшихся ее любви, один из отвергнутых возлюбленных, который из мести похитил ее крест.
— Всякий, укравший вещь, принадлежавшую бессмертным, проклят на веки вечные, — бросила сестра, смерив тебя взглядом.
Неожиданно она расхохоталась. Проследив за направлением ее взгляда, я невольно зарделась румянцем. Накручивая шнурок все туже, я притянула тебя так близко, что тела наши почти соприкасались, и эта близость заставила твой член напрячься от возбуждения.
— Этот крест дал мне твой отец, — с усилием прохрипел ты. — Он просил меня отыскать тебя и отдать тебе крест.
Оторопев от изумления, я ослабила шнурок, и ты получил возможность отдышаться. С отцом я не встречалась много лет, но внутренним взором видела, что он покинул Аквитанию, дабы принять участие в Священных войнах. Я не знала, где он сейчас, знала лишь, что он жив. Меж тем звуки, свидетельствовавшие о приближении сидхов, становились все громче. Топот копыт, лай собак, которые неизменно сопровождали всадников, и пронзительная музыка сливались в оглушительную какофонию. Теперь до нас доносились голоса всадников, распевавших буйные песни, исполненные жажды наслаждения.