— Отец старается как можно реже бывать дома, потому что не хочет видеть свою дочь — ведьму, — заявила она. — Если ты не изменишься, он оставит нас.
Картины прошлого потухли перед моим мысленным взором. Очнувшись, я обнаружила, что лежу на влажной земле, свернувшись калачиком. Мне было холодно, конечности мои затекли, и я не представляла, что делать теперь. Некоторое время я не двигалась, ожидая, что в воздухе вновь зазвенят девичьи голоса. Но тишину нарушал лишь отдаленный шум реки. Быть может, небольшая прогулка поможет мне преодолеть царивший в душе сумбур, подумала я. Быть может, глядя на стремительные воды реки, я почувствую, что они уносят прочь тягостные воспоминания.
К счастью, на мне был подходящий для пеших прогулок наряд — толстая шерстяная юбка и крепкие ботинки высотой до щиколоток. Я решительно двинулась по заросшей тропе, по которой часто ходила в детстве. Юбка моя зацепилась за куст чертополоха, и нагнувшись, чтобы освободить ее, я увидела маленькую рыжую лисицу — интуиция подсказала мне, что это именно лисица, а не лис, — с любопытством смотревшую на меня. Неожиданно для себя я вступила с лисицей в разговор, объяснив ей, что вовсе не заблудилась и не нуждаюсь в провожатой. Она повернулась и скрылась в зарослях, взмахнув на прощание пушистым рыжим хвостом. Березы и дубы, старые, с поломанными ветвями и дуплистыми стволами, теснились вдоль тропы. Солнце уже садилось, и я ускорила шаг, понимая, что должна вернуться до наступления темноты.
Берега реки поросли высокой пожухлой травой. Течение в этом месте было даже более сильным, чем под мостом. Река несла свои мутные воды в море так быстро, словно хотела как можно скорее избавиться от плена берегов. Клочья желтоватой пены вертелись вокруг громадных камней, сохраняющих неподвижность под бешеным натиском. Я подошла к самому берегу, так что до меня долетали брызги, сняла перчатку и опустила руку в воду. Обжигающий холод заставил меня отдернуть руку, но я успела разглядеть в воде странное отражение. Помимо собственного лица я увидела двоих мужчин, стоявших за моей спиной. До меня донеслись их злобные голоса, пыхтение и сдавленные выкрики. Я резко обернулась и вновь, как недавно в саду, ощутила, что теряю равновесие. Мне пришлось закрыть глаза, но перед мысленным моим взором тут же возникло пугающее видение — двое мужчин пустились на берегу врукопашную, катаясь по земле и нанося друг другу удары кулаками. Я поспешно подняла веки. Одежда моя пропиталась влагой, я дрожала, как будто меня вновь подвергли водолечению.
На берегу рядом со мной сидел граф. Зубы мои выбивали дробь, глаза, по непонятной мне самой причине, увлажнились слезами. Граф раскрыл объятия, и я упала ему на грудь, ощущая, как ворсистая шерстяная ткань пальто царапает мне кожу.
«Ты помнишь?» — беззвучно спросил он.
«Я не хочу вспоминать».
«Ты должна, Мина».
Образы, которые я не хотела видеть, звуки, которые я не хотела слышать, овладели моим сознанием. До меня доносился тошнотворный хруст костей; я видела, как один из мужчин, вцепившись в шею другому, все крепче сжимал руки, лишая противника возможности дышать, видела, как вода подхватила и унесла обмякшее тело.
— Нет, нет, нет! — закричала я, молотя кулаками по груди графа. Наконец, осознав бессмысленность своей яростной вспышки, я бессильно уронила руки и взглянула ему в глаза.
— Зачем? — спросила я. — Зачем ты сделал это?
— В течение семи длинных и томительных лет я наблюдал за твоей жизнью, воздерживаясь от какого-либо вмешательства, — последовал ответ. — От рождения ты была наделена удивительными способностями. Ты не походила на всех прочих детей и страдала от этого. Ты была так мала, так беззащитна, и порой, желая поговорить с тобой и помочь тебе, я принимал вид разных животных. Нередко мы с тобой встречались на этом самом месте. Но по своей детской наивности и доверчивости ты рассказывала о наших встречах матери, а она, узнав, что дочь ее беседовала с лисой или зайцем, всякий раз приходила в ярость.
С самого твоего рождения отец твой относился к тебе с подозрением, но когда он убедился, что дочь его способна изменять собственное обличье, им овладел настоящий ужас. Наверняка ты помнишь тот вечер. Мать твоя пыталась убедить отца, что ему с пьяных глаз мерещится всякая чушь. Но он-то знал, что ему ничего не померещилось. Он решил добиться от тебя признания, что ты состоишь в сговоре с духами зла, привязал тебя к кровати и в течение двух дней морил голодом. Но, разумеется, никаких признаний он так и не дождался.