— Проклятье, — прошипел граф и прикусил губу, словно пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость.
— В чем дело? — дрожащим голосом пролепетала я. Сердце мое упало. Я уже не сомневалась в том, что граф обнаружил у меня смертельную болезнь. Он старался не смотреть мне в глаза, но по-прежнему не убирал рук с моего живота. Страшные предположения проносились в моем мозгу, подобно кометам. Похоже, события приняли наихудший оборот, и, отведав крови своего возлюбленного, я обрекла себя на медленное и мучительное угасание. Напрасно мы уповали на то, что кровь его вернет мне бессмертие; явившись в мир на этот раз, я обладаю обычной человеческой природой, и рискованный опыт оказался для меня смертельным. Судя по отчаянному выражению, исказившему лицо графа, он горько укорял себя за произошедшее.
Как все-таки странно, что неземное блаженство, которое я испытала, насыщаясь кровью своего возлюбленного, обернулось смертельным недугом, подумала я. Встретив графа, я так долго не могла понять, что он мне готовит, спасение или погибель. Теперь ответ предстал передо мной с пугающей ясностью.
Граф открыл глаза и устремил на меня взгляд, который, против всех моих ожиданий, был исполнен жгучего презрения, а отнюдь не печали и раскаяния.
— Проклятье всем богам и проклятье тебе, — процедил он сквозь зубы. Несколько мгновений он не двигался, словно с трудом удерживаясь от желания наброситься на меня с кулаками, затем резко повернулся и опрометью вылетел из каюты.
Я поднялась с кровати и, переждав приступ головокружения, оделась и сунула ноги в туфли. Несмотря на слабость, я решила во что бы то ни стало разыскать графа. Мне казалось, что причина гнева, который он обрушил на мою голову, кроется в невыносимом чувстве вины. Я хотела утешить его, напомнить, что сама приняла роковое решение. Граф не пытался держать меня в неведении, напротив, открыл мне все темные обстоятельства моего прошлого, не утаив даже, что является убийцей моего отца. Тем не менее я уступила обуревавшему меня страстному желанию отведать его крови. Я сама избрала свою судьбу, и, какая бы участь меня ни ожидала, мне некого винить, кроме себя.
Непредсказуемый ветер изменил направление, и море, столь безмятежное с утра, снова разволновалось. Когда я шла по палубе, меня шатало из стороны в сторону, так что я то и дело хваталась за перила. Решив прибегнуть к помощи внутреннего зрения, я закрыла глаза и попыталась определить, где находится граф. Душевное смятение, несравненно более сильное, чем стихийное буйство волн, захлестнуло меня, и я поняла, что источник этого смятения — мой возлюбленный. Позволив интуиции направлять мой путь, я поднялась по лестнице, ведущей на крытую прогулочную палубу, и, выглянув в окно, увидела его. Он стоял под дождем и смотрел на штормящее море. Пароход отчаянно качало, но он стоял неколебимо, как каменное изваяние.
Позабыв о собственном нездоровье, я выскочила под проливной дождь и устремилась к нему. Он ощутил мое приближение и обернулся. По щекам его стекали дождевые струи, но они не помешали мне разглядеть застывшую на его лице гримасу жгучего страдания. Судно, качнувшись под натиском очередной волны, заставило меня потерять равновесие и упасть к нему на руки. Я припала к его груди, замирая при мысли, что могу навсегда утратить его любовь.
— Мы знали, что идем на риск, — крикнула я, борясь с шумом волн. — Поверь мне, я не буду жалеть, если умру этой ночью. Дни нашей любви стоят целой жизни.
Он схватил меня за плечи и отстранил от себя. Грубая его хватка не имела ничего общего с прежними объятиями, а взгляд полыхал неприкрытой яростью. Уж не собирается ли он бросить меня за борт, с ужасом подумала я. Быть может, я, сама того не желая, разочаровала его так глубоко, что он более не в силах выносить мое присутствие.
— Уходи отсюда, иначе повредишь себе, — бросил он.
Я с облегчением поняла, что убивать меня он не собирается. Тем не менее каждой клеточкой своего тела я ощущала, что стала причиной его гнева.
— Я уйду только вместе с тобой, — заявила я. — Мы больше никогда не расстанемся.
— Мина, не надо строить из себя идиотку. Ты не отравилась моей кровью, и твоей жизни ничего не угрожает. Ты беременна.
Я не поверила бы своим ушам, не произнеси он последнее слово с особой брезгливой отчетливостью. Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он добавил: