— Почему вы так уверенно говорите о том, что у меня будет мальчик? Неужели уже сейчас можно понять, что он принадлежит к человеческой породе? Откуда вы знаете, что ребенок не сможет обрести бессмертие? — обрушила я на него лавину вопросов.
Граф, слушая меня, раздраженно хмурил брови.
— Я ощутил вибрации Джонатана Харкера, которые мне слишком хорошо известны, — бросил он, когда я наконец смолкла. — Ребенок вибрирует с той же самой частотой, что и его отец. Твои вибрации отличаются большей остротой и напряженностью, Мина. По ним сразу можно понять, что ты ведешь свое происхождение от бессмертных. Но теперь это не имеет никакого значения.
— Что ты хочешь этим сказать? Откуда ты знаешь? — пролепетала я.
На встречу я явилась, исполненная сознания собственной силы и могущества, но он быстро заставил меня утратить самоуверенность.
— Мне ли не знать, какое будущее тебя ожидает, Мина, — пожал плечами граф. — История твоей жизни много раз разворачивалась у меня на глазах. Увы, ты не способна измениться. Неужели ты думаешь, что нечто подобное происходит впервые? Нет, с каким-то поразительным упрямством ты вновь и вновь делаешь выбор, губительный для нашей любви.
Он говорил негромко и спокойно, но слова его были исполнены такой горечи, что по спине моей пробежали мурашки.
— Не понимаю, в чем ты меня обвиняешь, — пробормотала я, обхватив себя за плечи. — Я не делала никакого выбора. То, что я забеременела от Джонатана, — это всего лишь случайность.
Лицо его побледнело, глаза вспыхнули на долю мгновения и тут же потухли вновь.
— Твои маленькие женские хитрости изрядно меня утомили, Мина, — процедил он. — Тем более на протяжении столетий они остаются удручающе неизменными. Удивляюсь, как тебе не надоест изображать из себя беспомощную простушку, в то время как ты способна осуществить любое свое желание. Каждый раз, вместо того чтобы признать собственную силу, ты списываешь все на долю случайности.
— То, что ты говоришь, не имеет ко мне никакого отношения, — отрезала я.
Его слова задели меня за живое своей очевидной несправедливостью. Все, что случилось со мной до сих пор, включая новое обретение моего вечного возлюбленного, никак нельзя было назвать осуществлением моих желаний. Как я могла желать встречи с графом, если не знала о его существовании?
— С тех пор как ты похитил меня из клиники, я думать забыла и о Джонатане, и о всей моей прежней жизни, — заявила я. — Мной владело одно желание — быть рядом с тобой, любить тебя и не расставаться с тобой никогда. Я отведала твоей крови, потому что надеялась, это поможет нам впредь избежать разлуки. Неужели ты думаешь, я по своей воле избрала беременность и разрыв с тобой?
Я закрыла лицо руками, не желая, чтобы он видел мои увлажнившиеся от слез глаза и дрожащие губы.
— Не сомневаюсь, сейчас ты искренне веришь в то, что говоришь, — изрек граф. — Но неужели ты не способна устремить взгляд в прошлое и увидеть, какие уроки оно нам преподносило?
Сердце мое сжалось от томительного предчувствия. Я догадывалась, сейчас мне предстоит узнать то, что я предпочла бы не знать. О, если бы только мой возлюбленный сжалился надо мной и оставил меня в неведении!
— Вскоре после нашей встречи ты забеременела. Появление на свет ребенка стало великим счастьем для нас обоих. Но, так как я лишь начал путь своего преображения, а твой отец принадлежал к человеческой породе, ребенок оказался смертным.
Я смотрела на графа, отчаянно желая, чтобы он смолк, и еще более отчаянно желая услышать продолжение его рассказа. Взгляд, который он устремил на меня, был исполнен печали.
— Nous l’avon appele Raymond. (Мы назвали его Реймонд.)
Стоило мне услышать имя нашего ребенка, произнесенное на языке, на котором мы говорили в ту пору, тело мое обмякло и ослабело.
— Ah, tu te souviens. (А, ты все помнишь.)
— Я ничего не помню и не хочу вспоминать, — помотала я головой.
Но против воли прошлое начало оживать в моей памяти. Пелена забвения по-прежнему скрывала факты и лица, но чувства, которые я испытывала когда-то, вновь завладели моей душой.
— Что ж, если ты не хочешь вспоминать сама, тебе придется сделать это с моей помощью, — изрек граф. — Иначе ты так и не поймешь, почему твоя нынешняя беременность повергла меня в такой гнев. Я никогда не отличался жестокостью, но все на свете имеет пределы, Мина, в том числе и мое терпение. Итак, я продолжаю. Ты готова?