Несмотря на все мои попытки создать между нами преграду, граф по-прежнему разбирался в моих душевных устремлениях быстрее, чем я сама.
— Ты хочешь сообщить Харкеру, что у него будет сын? — спросил он, выпуская мою руку. — Я прав?
— Я не хочу этого делать, но, полагаю, таков мой долг.
В какой-то момент решив наконец, как мне следует поступить, и сказав об этом вслух, я ощутила облегчение и умиротворенность. Мне показалось даже, граф одобряет мое намерение и поможет мне исполнить его. Но взглянув в его искаженное горечью лицо, я поняла, что ошиблась.
— Что ж, вашу встречу не стоит откладывать, — злобно процедил он. — Не будем долго томить ни тебя, ни Харкера. Необходимо решить вопрос раз и навсегда.
Он вперил в меня долгий взгляд, однако, несмотря на свою недавно обретенную проницательность, я не могла понять, что творится у него на душе. В отличие от меня, он умел оградить себя действительно непроницаемым щитом. Я видела, он охвачен гневом, но причины этого гнева были мне не ясны.
Граф не произнес ни слова, однако в комнату вошел стюард с двумя теплыми плащами в руках. Он повесил плащи на спинку дивана, поклонился и бесшумно выскользнул прочь. В один из плащей граф закутался сам, другой бросил мне. Я ощущала, как вокруг него кружатся вихри, невидимые, но столь же осязаемые физически, как все прочие находившиеся в комнате предметы. Эти вихри вызывали в воздухе столь сильное колебание, что, надевая плащ, я с трудом удерживалась на ногах. По всей видимости, течение времени убыстрилось, ибо комната стала расплываться у меня перед глазами. Прежде чем я успела понять, что происходит, он отработанным движением поднял меня на руки. Тело мое безвольно обмякло, подчиняясь исходившей от него силе. То была не просто физическая сила, которой он обладал, как здоровый и крепкий мужчина, но мощный энергетический поток, примчавшийся по его зову из глубин мироздания.
Осознав себя мелкой частицей, увлекаемой неистовым потоком, я испытала странное возбуждение. В какое-то мгновение я со страхом подумала, что эта бешеная энергия может повредить ребенку, но в следующее мгновение беззвучный голос в моем сознании ответил «нет». Стены перед нами расступились, мы оказались на крытой палубе и, скользя над полом, устремились к стеклянной двери, которая распахнулась перед нами настежь. Влажный морской воздух ударил мне в лицо, и мы понеслись над водой, так высоко, что до нас не долетали даже брызги. Дождь прекратился, но ветер по-прежнему разгуливал над морем. Он подхватил нас и понес так стремительно, что, сталкиваясь со встречными воздушными потоками, мы проходили сквозь них, как нитка сквозь игольное ушко. Припав к груди графа, я наблюдала, как вокруг серый простор пасмурного неба сливается с серой безбрежностью моря. Полет наш становился все более стремительным, и казалось, он не кончится никогда. Но вот впереди замаячила кромка земли.
Часть восьмая
ЛОНДОН
Глава 17
22 ноября 1890.
Дверь особняка была открыта, приглашая нас войти в просторный холл. Нас никто не встретил, однако в доме было тепло и повсюду горели лампы. Граф снял плащ и швырнул его на пол.
— Для тебя уже приготовлена горячая ванна, — сообщил он. — Будь любезна к полуночи быть одета, я отвезу тебя на встречу с твоим драгоценным Джонатаном. Вся здешняя прислуга, разумеется, в твоем распоряжении.
Держался он холодно и отстраненно, всем своим видом показывая, что у него нет желания пускаться со мной в разговоры. Прежде чем я успела хоть что-то спросить, он исчез. Я направилась в ванную комнату и с наслаждением погрузилась в пахнущую лавандой воду, надеясь утопить в ней свои тревоги. Мне трудно было представить, каким образом графу удалось устроить мою встречу с Джонатаном, да еще в полночь. Но у графа не было привычки бросать слова на ветер, это я знала. Мне оставалось лишь питать надежду, быть может, совершенно безосновательную, что он не оставит меня своими попечениями и по-прежнему будет ограждать от всех опасностей. Что касается Джонатана, то он, скорее всего, ныне не испытывает ко мне никаких чувств, кроме страха. Однако узнав, что я ношу его ребенка, он, возможно, изменит свое отношение и по мере сил тоже будет заботиться о моем благополучии. Мне ничуть не хотелось быть предметом попечений Джонатана, но я понимала, что мой долг — сообщить о своей беременности отцу ребенка. В противном случае мальчик, выросший без отца по моей вине, несомненно, проникнется ко мне ненавистью.