— Где мы? Кто хозяин этого дома? — в волнении обратилась я к своему спутнику.
Окинув комнату взглядом, я не увидела никого, хотя бы отдаленно напоминавшего Джонатана. Да и какой ветер мог занести моего мужа на столь эксцентричный маскарад?
— У этого дома нет хозяина, — негромко сказал граф. — Объяснить, что здесь происходит, нелегко, но я попытаюсь. То, что ты видишь перед собой, — коллективная галлюцинация, воплощение сокровенных желаний. Все мы — часть этой галлюцинации. Среди здешних гостей немало тех, кто принадлежит к моей породе. Некоторые из них привели к себе смертных, к которым в данный момент испытывают нежные чувства.
Граф взял меня под руку. Мы пересекли бальный зал и миновали целый лабиринт темных комнат, в каждой из которых уединилась одержимая похотью пара, совокуплявшаяся без всякого стеснения. Всякий раз, нарушая их уединение, я стыдливо отводила глаза, и все же видела свечение обнаженных тел, гибкие, как змеи, руки, переплетенные в объятиях, ноги, взметнувшиеся в воздух подобно крыльям. В одной из комнат с потолка свисали качели, на которых раскачивалась леди в костюме Евы. В другой комнате перед нами предстала сцена совсем иного рода: дама с высокой прической, в платье с пышным кринолином играла на пианино, а джентльмен в напудренном парике переворачивал для нее страницы нот. Голова у меня кружилась от музыки и шампанского, и я никак не могла понять, кто передо мной — смертные или же существа, наделенные способностью жить вечно.
Я вопросительно взглянула на графа.
— Все, кого ты видишь, явились сюда с одной целью — найти ответы на свои вопросы и исполнить свои желания, — пояснил он. — Твое желание — увидеть Джонатана. У него есть свои причины находиться здесь. Так что все устроилось наилучшим образом.
Он распахнул двойные двери и пропустил меня вперед. Мы оказались в комнате, где горело множество свечей. Потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза мои привыкли к мерцающему свету. Разглядев наконец представшую передо мной картину, я буквально оцепенела. Три роскошных платья, брошенных в кресло, два белых и одно ярко-алое, образовывали подобие креста. На исполинских размеров кровати, покрытой пунцовым бархатным покрывалом, возлежал Джонатан. Белокурая женщина в красном корсете — я знала, что это Урсулина, — оседлала его чресла и неслась в бешеной скачке. Ее чувственные пухлые губы извивались от наслаждения, обнажая ряд жемчужных зубов. Две темноволосые женщины, лежавшие по обеим сторонам от Джонатана, ласкали и целовали то его, то друг друга. Веки Джонатана были плотно опущены, рот приоткрыт, на лице застыло выражение неземного блаженства. Темноволосые ведьмы принялись сосать пальцы на его руках, а Урсулина закинула голову, открыв длинную белоснежную шею.
Охваченная ужасом и отвращением, я хотела бежать прочь, но ноги мои словно приросли к полу. Граф с нескрываемым интересом наблюдал за мной сквозь прорези маски. Сладострастники, развлекавшиеся на постели, не обратили на нас ни малейшего внимания. Это всего лишь видение, не имеющее ничего общего с реальностью. Но при виде белокурой бестии, ублажающей моего мужа, бешеная ярость овладела мной. Я позабыла обо всем, кроме одного — передо мной соперница, покусившаяся на мужчину, который принадлежит мне по праву. Я должна во что бы то ни стало наказать ее, раз и навсегда отбить у нее охоту совращать чужих мужей.
Я неотрывно смотрела на ее беззащитное горло, пытаясь сосредоточить свою ненависть. Наконец я ощутила, что способна на расстоянии нарушить целостность ее кожи. Не двигаясь с места, я пальцем начертила в воздухе полумесяц, и у основания ее шеи возник глубокий разрез. Она повернула голову, и взгляды наши встретились. В темных глазах моей соперницы вспыхнуло сначала изумление, потом неистовая злоба. Мгновенно преодолев разделяющее нас расстояние, я присосалась к ране с такой силой, что Урсулина слетела с Джонатана и вцепилась руками в пунцовое покрывало. Я с упоением сосала ее кровь, наслаждаясь непривычным терпким вкусом. Более всего кровь ее напоминала сок недозрелого плода, который вяжет рот и в то же время разжигает аппетит. Напрасно сестры Урсулины пытались оттащить меня прочь, я с довольным урчанием продолжала свое дело. Граф крикнул что-то на незнакомом мне языке, и темноволосые фурии оставили меня в покое. Я сосала и сосала, и сознание того, что я одержала над соперницей победу и теперь могу лишить ее жизни, наполняло меня восторгом.