Рассказ же продолжался.
— Призвал твоего юного друга, невидимка, Медный город… Древняя легенда гласит, что прекрасный Медный город не за горами и долами, не за океанами и морями, а за пределами разума ограниченного и нелюбопытного. Путь в этот город открыт лишь избранным. Живут в этом удивительном городе люди сильные и смелые, отважные и разумные. Живут они без страха перед будущим, ибо оно им ведомо, живут и без страха перед нищетой, ибо люди эти небедны и щедры. Также неведом жителям Медного города и страх перед врагом, ибо нет у них врагов ни среди людей, ни среди зверей.
— Город-мудрец, — вновь перебил Алим, — но как же это может быть… И потом, город, если он жив, не может говорить голосом, более напоминающим голос умершего бога.
— В этом-то все и дело, мудрец. Ты недослушал, однако я продолжу, а потом уж ты и сам все поймешь. Дороги в этом городе, согласно человеческой легенде, все сплошь выложены камнем. Но то не просто камень — это огромные самоцветы, обработанные так, чтобы превратиться в яркий и прочный ковер без колдобин и выбоин. Ибо знают жители Медного города, что самое большое богатство в жизни человека не самоцветы или золото, а сама жизнь, спокойная, несуетная и мудрая. Человеку куда больше счастья доставит созерцание детской игры, чем блеск мертвых украшений, а для слуха станут отрадными звуки прекрасной музыки и добрых слов, а не звон сыплющихся монет.
Все, кто находился в покоях, согласно закивали. Должно быть, не об одном Медном городе так могла говорить легенда, должно быть, и в стране Мероэ подобные воззрения были в чести.
— Легенда говорит также, что едут по этим удивительным дорогам не повозки, запряженные лошадьми или ослами, идут по ним не рабы, несущие паланкины. А движутся по дорогам из камней самоцветных самоходные экипажи, и управляют этими экипажами не только мужчины, но и женщины…
И тут Мераб вспомнил! О Медном городе некогда рассказывал мудрец Мустафа, его воистину терпеливейший учитель. Рассказывал в награду за то, что его ученики все же чему-то смогли выучиться. Исчезли стены покоев мудрости, и перед Мерабом опять предстала классная комната, какой могло ее запомнить лишь любящее сердце. Предстали перед Мерабом и лица его приятелей, тех, кто вместе с ним слушал тогда о чудесах мира и удивлялся тому, сколь этот мир разнообразен и сколь воистину бесконечен в своем разнообразии. Голос старика, низкий и сильный, превратился в дребезжащий тенорок усталого Мустафы:
— Рассказывают, что женщины Медного города пользуются такими же правами, что и мужчины; они избирают себе спутников жизни, согласуясь с собственным вкусом, а не следуя лишь повелениям родителей или подсказкам свах; девушки вольны учиться и избирать себе профессию наравне с юношами. И что женщины Медного города столь же прекрасны, сколь свободны и сильны. А гармония в семьях этого города творит богатство этого города наравне с мудростью правителей и золотом казны.
Старик умолк, но лишь на миг.
— Вот так рассказывает о заповедном Медном городе легенда, что ходила среди людей мира и дошла до нас, заповедной страны Мероэ. Дошла долгие тысячи лет назад.
— Тысячи… — пробормотал Алим. — Во-от в чем дело…
— Да, невидимый мудрец, ты уже начал понимать. Однако… Многие люди, услышав эту легенду, мечтали попасть в прекрасный, как сон, Медный город, дабы стать его жителями. Другая легенда, которая пришла вместе с первой, гласила, что под силу это лишь тому, кого изберет сам город, чьи помыслы будут чисты, а душа возвышенна. Кто будет стремиться выстроить в городе хоть один дом или посадить хоть одно дерево, и не для того, чтобы его, никчемного человечка, имя осталось в памяти людей, а лишь для того, чтобы сам Медный город становился все прекраснее.
Избранниками хотели быть многие, и люди, с обычной точки зрения более чем достойные, также. Однако Избранными они не становились — гордыня превращалась в непреодолимую преграду… Ибо даже знание того, что ты Избранный, — это уже немалый повод гордиться собой.
— Готов спорить на собственную голову, — проговорил Алим, — что с течением времени таких Избранных находилось все меньше…
— Воистину, твоя голова останется при тебе, мудрец, надолго. Ты прав: избранников легенды становилось все меньше, жизнь Медного города, которую чувствуют многие из нас, уже не била ключом, а едва теплилась. Однако возродиться Медный город не мог, ибо в пору, отделенную от нынешней даже не тысячами лет, а неведомо сколькими сотнями тысяч лет, сама Душа города решила, что возродить его сможет лишь тот, кто не будет знать ни о самом городе, ни о том, что он живой и может погибнуть. Те, кто стремится, мечтает дать городу новую жизнь, не попадут на его улицы, ибо движимы они все той же гордыней…