— О, ты желаешь меня… — словно сквозь сон донесся до нее голос Мераба. — Правда, ты еще не совсем готова, но скоро, уже совсем скоро…
Его пальцы стали действовать с большей настойчивостью, проникая все глубже, то убегая назад, то снова устремляясь вперед. Желание, до сих пор гнездившееся где-то внизу живота подобно плотно сжавшемуся клубку, выпустило свои щупальца и стремительно побежало по всему телу, окутывая сладостной негой каждую его часть, задевая каждый нерв, заволакивая разум пеленой волшебного дурмана и даря изысканное, ни с чем не сравнимое наслаждение.
Хаят застонала, ее глаза закрылись, голова запрокинулась, а бедра непроизвольно задвигались навстречу дразнящим его пальцам. Одиночество, предчувствие смерти, бесконечная боль утекания в никуда — все осталось где-то там, в другой жизни; сейчас она страстно желала лишь одного: безраздельно отдаться этому валу наслаждения, который, вздымаясь все выше и выше, неотвратимо нес ее на своем гребне к ослепительно сверкающим звездам…
Мераб с радостным удивлением наблюдал, как сдержанная, чуть неумелая женщина на его глазах превращается в подлинную тигрицу, подхваченную буйным вихрем желания. Теперь Хаят с жадностью принимала от него то, что еще несколько мгновений назад решительно отвергала, и он понял, что она вскоре взойдет, взовьется на самую вершину страсти. Чудом родившееся ощущение, казалось, просто забытое, а не рожденное впервые, подсказало ему, что настала та самая минута, пропустить которую не должен ни один мужчина.
Мераб порывисто сжал ей ягодицы и наконец мягко вошел в восхитительный влажный коридор ее жаждущего тела. Выждав лишь долю секунды, чтобы Хаят привыкла к этому новому для нее ощущению, он повел свою нежную, но смелую атаку.
Мераб подался чуть назад, затем вошел в нее на всю длину своей твердой, горящей от возбуждения плоти.
— О Аллах всесильный! — простонал он. — Никогда еще не испытывал ничего подобного! Ты… ты просто чудо, моя мечта…
Хаят готова была разрыдаться. Эта сила, эта страсть… Она стала девчонкой, которая впервые отдается любви самого желанного и прекрасного на свете мужчины.
Мераб между тем продолжал размеренно двигаться, задавая ритм, успокаивая и одновременно поощряя. В теле женщины вновь просыпались чувственные ощущения: сначала робко, потом все отчетливее заговорили бедра, спина, живот; волна желания с глухим рокотом (или то был ее собственный стон?) опять подхватила Хаят и стремительно понесла, сметая на своем пути осколки опасений и осторожности. Затем с внезапной злостью она швырнула ее куда-то вверх, и девушка словно зависла в воздухе, охваченная наслаждением такой силы и пронзительной остроты, что перед ее плотно закрытыми глазами запульсировали огненные пятна.
Ее исполненный страсти крик прозвучал для Мераба великолепной музыкой. Сам он давно уже был на грани и лишь ждал этого момента. О, теперь и ему можно было отдаться ощущениям, возводящим его к самым вершинам! Несколько широких, мощных движений, и его хриплый стон присоединился к затихающему крику Хаят…
Они долго лежали рядом, не шевелясь и почти не дыша.
Наконец хоровод звезд перед глазами Хаят стал меркнуть, а мир — обретать свои прежние очертания. Она подняла голову и увидела склонившегося над ней Мераба — он улыбался…
«О все боги мира! — пронеслось в голове Хаят. — Как же он силен! И как он прекрасен, как умел, мой Мераб!»
И еще совсем недавно истощенная песками, умирающая в седой пыли женщина исчезла, а совсем юная и сильная женщина отдалась чувствам. Тем чувствам, что даровал он, ее избранник, ее Мераб.
Свиток двадцать шестой
Наступило утро. Бестелесный Алим посвятил всю ночь тому, что гулял по городу. О да, невесть каким чудом появившемуся среди песков городу… Более того, своими изумительными зданиями поправшему эти самые пески так, что скрылись они под каменными мостовыми, под сточными канавами и за городскими стенами.
— Да, мой юный друг, вот ты и нашел свой Медный город, — сказал Алим, незримой тенью скользя по пустым зданиям, не оживленным ни теплом каминов, ни муками и радостями обитателей.
И даже крики муэдзинов, пригрезившиеся вчера Мерабу, были всего лишь звуками столь же бестелесными, как и Алим, который сейчас, летая по пустому городу, встретил эти бестелесные звуки.
Странствия Алима могли быть бесконечными, но вскоре незримый маг понял, что, сколь бы долго он ни перемещался от здания к зданию, от храма к храму, от молельного дома к мечети, ничего не изменится. Тихи и немы будут стены. Ибо одному лишь Избранному удастся заселить людьми все эти каменные дворцы, деревянные дома и бамбуковые хижины.