Когда все кончилось, Мераб долго прижимал к себе Хаят, овевая своим разгоряченным дыханием ее тело. Он был потрясен столь сильным чувством обладания, переполнившим его, и, не чувствуя пресыщения, ощущал потребность снова и снова брать ее.
Он поднял голову. Хаят лежала, обессиленная. Ее глаза потемнели от пережитой страсти. Роскошные волосы обрамляли побледневшее прекрасное лицо.
Он сейчас раздавит ее! Мераб пошевелился, пытаясь откатиться в сторону.
— Не оставляй меня, — умоляюще прошептала она, удерживая его за плечи.
— О нет, звезда моя! Я не оставлю тебя никогда! — прошептал Мераб.
Как же ему было хорошо с ней! Если бы эти мгновения длились вечно… Мераб глубоко дышал, наслаждаясь сладостным благоуханием ее кожи, прижимаясь губами к шелку волос. Он даже прикрыл глаза, перебирая в памяти моменты опьяняющего блаженства. Она, только она одна, душа города, душа мира, могла быть его душой! И никаким глупым девичьим страхам не пересилить этого ощущения, как соломинке не сломить каменной колонны!
— Я не оставлю тебя никогда, — вновь повторил Мераб. — И да не будет в целом мире мужчины счастливее меня!
Свиток тридцать второй
Утро после бури, как известно, кажется во сто крат прекраснее обычного рассвета. Даже если эта буря пронеслась лишь в душах… Но утро после нее, утро торжества любви оказалось настолько же лучше вчерашнего утра, насколько свежеиспеченный ломоть хлеба лучше его даже самого красивого изображения.
Утро давно вступило в свои права. Более того, оно вот-вот обещало превратиться в полдень. И только к этому мгновению в парадной приемной дворца Мераба (воистину, опять-таки появившейся самым таинственным образом) зазвучали тяжелые шаги Алима-мага.
— Все же маг наш прихрамывает, — заметил Мераб.
— Увы, друг мой, — ответила Хаят, — я опасаюсь, что ты придумал ему не самое молодое тело. А с возрастом даже самые сильные юноши обретают другую походку и, увы, вместе с ней иногда и хромоту.
— Ну что ж, звезда моя, пора нам присоединиться к нашему другу, — кивнул ей Мераб и вошел в ту же разряженную приемную вслед за своим другом.
— Да воссияет над тобой, о халиф, во всякий день твоей жизни благодать Аллаха, всесильного и всемилостивого! — Алим поклонился Мерабу. Наметанный взгляд юноши уловил в этом поклоне добрую порцию иронии.
— И да согреет он тебя лучами возвышенной благодати! — ответил Мераб поклоном на поклон.
— Итак, о создатель миров и строитель Вселенной, куда же мы сегодня направимся? И какой поистине необжитой уголок твоего безграничного царства сделаем сегодня обжитым и восставшим из небытия?
— Друг мой, зачем такие пышные выражения?
— Ну-у, юный мой халиф, их придумал не я. Просто я сегодня шел к тебе через базар и там услышал все эти громкие эпитеты: глашатаи объявляли народу твою волю.
— Аллах великий, какую мою волю? И что кричали глашатаи?
— Они приглашали на дворцовую площадь всех желающих насладиться удивительной красоты фейерверком в тот час, когда солнце покинет нас и небосвод воссияет тысячами светил.
— Хорошо, что так…
— О да, — усмехнулась и Хаят. — Куда хуже было бы, если бы они приглашали народ насладиться веселым зрелищем казни…
— Звезда моя, какой казни? Разве в нашем городе, да хранит его Аллах всесильный и всевидящий, принято так обращаться с его жителями?
— Прости, мой друг, я просто неловко пошутила…
— Более чем неловко, — сухо заметил Мераб.
Юный халиф (о да, Мераб уже ощущал себя именно правителем, пусть и совсем еще молодым) подошел к окну. На площади перед дворцом действительно было непривычно многолюдно. Однако в этой суете чувствовалось предвкушение радостного события. И потому Мераб немного оттаял.
— Я подумал, добрые мои друзья, что в нашем прекрасном городе найдется место для истории всех миров и народов. А потому стоит, вспомнив великую Индию — страну тысячи княжеств, вспомнить и не менее великий Египет — черные земли Кемет, страну тысячи правителей…
— Мальчик, ты будешь сооружать гробницу каждому из них?! Или в городе появится столько же храмов, сколько правителей видела та черная земля?
— О нет, мой друг, я ничего такого делать не буду. Я вспомню историю лишь одного города, который как губка впитал историю великого Египта за все тысячи лет. Те тысячи лет, что стояли на берегу великого Нила столицы всех его правителей, всесильных и бессильных фараонов. Я вспомню лишь историю Фив с удивительным храмом храмов — огромным Карнак-Луксором.