«Нет, решено: я не буду ждать ни полудня, ни полуночи. Лишь только закончу рассказ, лишь только увижу свой Карнак в далекой дымке, сразу и скажу. Воистину, женщины вдохновляют нас на подвиги и потом более чем часто обижаются, что мы оставляем их, дабы эти подвиги совершать».
— Два последующих фараона этой династии не внесли особых изменений в храмовый комплекс, зато Аменхотеп III взялся за его перестройку с утроен ной силой. Он соорудил новый храм, окружив его полумесяцем священного озера, в котором поставил шесть сотен каменных львиц — изваяний богини Сахмет, причем каждая статуя была более шести локтей высотой. У священного озера Аменхотеп установил внушительную монолитную статую священного жука-скарабея и воздвиг центральную колоннаду, увенчанную капителями в виде раскрытых цветков лотоса. Толстые колонны были так велики, что на капители каждой из них могут разместиться сто человек, а высота каждой из колонн превышает четыре десятка локтей.
— Аменхотеп III не ограничился работами в храме Амона. Прекрасен, о нет, поистине величественен и его собственный заупокойный храм, сооруженный на другом берегу Нила, у стен которого несут вечную вахту две громадные статуи фараона, чаще называемые колоссами Мемнона — бога бессердечного времени.
— Аллах великий, мальчик, но почему они строили храмы? Почему не строили дома для себя? Почему строили дома лишь для богов?
— Полагаю, оживший маг, что мудрые фараоны так добывали себе средства к существованию. О нет, они верили, что боги существуют… Однако вера им не помешала понять, что храм — это преотличное место, чтобы выманивать денежки и у богатеев, и у бедняков. Что-то, конечно, достанется и Амону, да и жрецы получат не один медный грош, но куда больше получит фараон.
Все храмы строили по одному шаблону.
Храм начинался от Нила. Там сооружался мол, к которому могли приставать ладьи, перевозившие в праздники статую божества. От воды к храму вела аллея сфинксов, которая завершалась у высоких торжественных пилонов, украшенных барельефами и надписями. Перед пилонами обычно стояли колоссы фараонов. Пройдя под пилоном, паломник оказывался в обширном дворе, окруженном колоннами с трех сторон. Далее путь молящегося пролегал в гипостильный зал с двумя рядами главных колонн, образующих неф, и несколькими рядами колонн по бокам. Затем следует зал для ритуальной ладьи Амона и зал для статуи божества. Кроме того, в задней части храма расположено было множество других помещений: сокровищницы, кладовые, архив… Вокруг каждого храма непременно разбивали парк и украшали его священным озером.
«Недурно… Мудро… Дабы запугать человечка, показать его ничтожность и слабость».
О нет, Алим делал свои умозаключения не потому, что верил словам Мераба. Он просто разглядел вдалеке и появившийся храм, и аллею, что вела к реке, и лес колонн. Его воображение, конечно, не могло соперничать с воображением халифа Мераба, однако и он, Алим, отчетливо видел всю картину в целом.
Когда торжественное шествие поднималось между рядами строгих сфинксов к пилонам, те вырастали, казалось, до неба и подготавливали к встрече с таинством. Неподвижные колоссы фараона доказывали ничтожность человека, входящего в храм. После просторного, величественного, яркого двора человек попадал в полумрак таинственного каменного леса гипостильного зала, в лес смыкающихся в сказочной высоте колонн, зелень пышных капителей которых растворялась в синеве потолка, сверкающего золотыми звездами.
— Мудры были зодчие страны Кемет, воистину мудры…
— Однако, мой друг, ни их великие творения, ни их мудрость не пощадило всесильное время. И лишь тебе, мой халиф, удалось уберечь их имена и деяния от полного забвения.
— Удалось, маг? — Это спросила Хаят. Голос ее был более чем холоден, а выражение лица испугало Мераба еще больше, чем прежде.
— О да, ибо мы теперь можем наслаждаться совершенством этих сооружений.
— Но их созерцание доступно лишь избранным, то есть немногим…
— Увы, прекраснейшая, созерцание тех чудес, кои сгинули в бесконечном водовороте человеческой истории и о которых неизвестно юному халифу, недоступно уже никому, даже избранным.
— Так возрадуемся же созданному…
— И создателю, — кивнула Хаят. Никогда раньше не походила девушка на изваянную богиню. И эта мраморная холодность лучше тысячи слов подстегнула Мераба.
«О нет, мне надо решиться сейчас. Только сейчас!»
Свиток тридцать четвертый
И Мераб заговорил, едва лишь Алим, прихрамывая, отправился любоваться только что воссозданным храмом.