Судя по сладко-мечтательному выражению его лица, она должна была заворковать от счастья или упасть в обморок: волшебная сила, разве возможно большее?!
О чем еще может мечтать девушка?!
– Может, ты прогуляешься вместе со мной по саду?
Считающий себя неотразимым Хэймиш явно хотел ее соблазнить и обольстить.
– Мне хотелось бы кое-что тебе показать.
В настойчивости ему точно никак нельзя было отказать. Лана уже успела забыть, что использовала точно такие же приемы, пытаясь подцепить Лахлана.
– Что там интересного? Я ведь выросла здесь, Хэймиш.
Бедняга опешил от такого отпора и от ее явного нежелания идти с ним гулять.
– Кроме того, я очень устала, я же тебе говорила об этом. – Краем глаза Лана заметила, что Лахлан встал.
– Мне хотелось бы немного отдохнуть перед обедом, – сказал Лахлан.
Она вскочила:
– Позвольте, ваша светлость, проводить вас до ваших комнат. Они расположены в восточном крыле замка.
Все, кто был в гостиной, от удивления раскрыли рты. Она вела себя слишком откровенно и явно перешла через грань приличий. Ханна даже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но потом передумала. Как вдруг Изабелл спрыгнула с колен Эндрю и схватила Лахлана за руку.
– Я пойду вместе с вами.
Девочка была в восторге от него, он ведь обещал ей достать меч.
Неожиданное вмешательство Изабеллы сняло напряжение. Ханна облегченно вздохнула и даже ехидно усмехнулась. Лучшей компаньонки нельзя было и придумать. В ее обществе Лана точно не натворит глупостей.
– За мной, ваша светлость, идите за мной, – звонко кричала Изабелл, таща за собой Лахлана. Забавно было наблюдать, как маленькая девочка управляла взрослым мужчиной, к тому же герцогом. Контраст был разительный, но от этого положение Лахлана выглядело еще смешнее.
Лана молча следовала за ними. Пока они шли до покоев, единственных, достойных герцога, она вдруг поняла, как далеко друг от друга расположены их комнаты, ее комната находилась в западном крыле замка, а его – в восточном.
Она уже так привыкла нежиться вместе с ним в постели, чувствовать на своей коже его горячие поцелуи и не менее горячие руки. Теперь ей придется засыпать одной. От этой мысли Лане стало невыносимо горько. Но почему судьба подарила ей столь короткое счастье? Где же справедливость?
Хотя и он, и она знали, что их счастье недолговечно. И вот теперь здесь, в Даунрее, у нее дома они получили лишнее подтверждение этой недолговечности и хрупкости. Слишком много любопытных глаз, слишком много подозрений, слишком велика опасность, что их заметят, если они захотят уединиться.
Лану охватило возмущение, захотелось назло всем спрятаться где-то вместе с Лахланом, чтобы целоваться, целоваться и наслаждаться любовью.
Наконец они вошли в его комнаты. Изабелл с непосредственностью ребенка показала гостю все, что только можно было показать, – от плюшевых кресел до бархатных покрывал спальни, от умывальника до гардероба.
Лана с трудом отвела глаза от ванны: сколько теперь было с ней связано воспоминаний! Раньше процедура принятия ванны казалась обычной и самой заурядной, а теперь – такой волнующей и обещающей новые радости.
В благоразумие Лахлана она не верила. И точно, в тот же миг она спиной почувствовала на себе его страстный взгляд и зарделась от смущения. Он как будто угадал ее мысли.
К счастью, простодушная Изабелл ничего не замечала. Она заскочила в гардеробную, но, видя, что герцог не торопится, выскочила обратно, схватила его за руку и увлекла за собой. Бросив на Лану беспомощный взгляд, он последовал за девочкой.
Было забавно и одновременно приятно наблюдать за тем, как с ним обращается ребенок. Руки малышки как будто разрушали все те условности и фантазии, которыми «больной» Лахлан, веривший в проклятия, отгородился от настоящего Лахлана. Изабелл продолжала начатое Ланой дело.
Прислонившись к дверному косяку, Лана с улыбкой наблюдала за тем, как Изабелл с жаром показывает ему все углы и предметы его уборной. Для взрослого здесь не могло быть ничего удивительного, но для маленькой девочки упругая подушка на стуле, чтобы было выше сидеть, и перекладина, на которую вешали одежду – Изабелл даже на ней покачалась, – были элементами игры. Детская увлеченность жизнью, как игрой, содержала в себе неизъяснимую прелесть. Изабелл с криком подтащила Лахлана к «тайной» двери для камердинера.
Конечно, тайной эта дверь была только в детском воображении, но Изабелл не просто пользовалась вещами, она наделяла их волшебными свойствами – это было очаровательно. Лахлан, как мог, подыгрывал девочке, то восторженно, то удивленно ахая или охая.