Изабелл дернула плечом:
– От Эндрю. – Она немного растерялась и надула губы: – Он сказал, что не соблазнял мою маму, когда я застукала их примерно за тем же самым.
Лахлан побледнел и опять беспомощно посмотрел на Лану.
– Боже мой! – пробормотала она, находчивость изменила и ей.
В маленькой комнате повисла напряженная тишина. Надо было как можно скорее выходить из затруднительного положения.
– Боже, какой чудесный лук! – воскликнул Лахлан. Молчать дальше было выше его сил. – Позволь мне взглянуть на него?
Быстро выйдя из гардеробной в спальню, он взял лук из рук девочки и принялся его с видом знатока рассматривать. Но это вышло у него не естественно, а как-то натянуто, ощущалось притворство. Он встал в позу лучника и натянул тетиву.
– Да, очень хороший лук. А ты, Изабелл, хорошо стреляешь?
Девочка, чувствуя в его голосе фальшь, молча перевела взгляд с него на Лану и обратно. Однако живость характера и детская непосредственность взяли верх над ее подозрениями, и она, распираемая желанием похвастаться, снова включилась в игру.
– Еще как. Я тебе покажу.
– Отлично. Но здесь не самое удобное место. Давай в другой раз и в другом, более подходящем месте, хорошо?
Лахлан сел вместе с девочкой на диван напротив камина. Лана направилась в другую сторону, чтобы сесть в кресло возле окна. Ее била нервная дрожь, которую она никак не могла унять.
Чудесно было оказаться в его объятиях, а то, что их едва не поймали на месте преступления, теперь, после того, как опасность миновала, приятно щекотало ей нервы.
Конечно, нехорошо было так думать и так себя вести, тем не менее она это делала.
Пока Лахлан вместе с Изабелл обсуждали достоинства лука, Лана непрерывно размышляла о том, где удобнее всего было бы, как выразилась Изабелла, соблазнить Лахлана. Мест в замке, где они могли бы укрыться от любопытных глаз, было достаточно.
Пусть вокруг столько народу, пусть за ними наблюдают, охваченной азартом и страстью Лане вдруг захотелось всех обвести вокруг пальца. Она снова обольстит его, и плевать на условности и приличия.
Лахлан заметил, как необычно и загадочно улыбалась Лана. От одной лишь ее улыбки в нем воспламенилась страсть. Вполуха слушая Изабелл, хвастающуюся, как метко она стреляет из лука, он все время украдкой поглядывал на Лану.
Было досадно, что Изабелл им помешала, но ему почему-то казалось – он и сам не знал почему, – что это даже к лучшему. Ведь к ним могла войти не девочка, а кто-нибудь из взрослых, и тогда последствия были бы намного печальнее. А если бы Изабелл вернулась чуть позже, то ее жизненный опыт серьезно расширился бы, но в столь юном возрасте увиденное ею вряд ли пошло бы ей на пользу.
Нет, нельзя играть с огнем. Надо быть более осторожным и не терять самообладания.
После знакомства с Магнусом Лахлан понял: если его и Лану застанут в объятиях друг друга, быть беде.
Разгневанный Магнус, разумеется, потребует, чтобы он женился на его дочери. С другой стороны, ему не хотелось дурачить отца Ланы. Это было бы неправильно.
В последнее время Лахлан даже думать забыл о своих благих намерениях и данном себе обещании хотя бы временно уклоняться от встреч с Ланой. Осознавая все безумие своего поведения, он понимал, насколько слаб, что у него нет ни сил, ни воли сопротивляться страсти, которую в нем вызывали прелести Ланы.
Краем глаза он заметил, что к ним в комнату кто-то вошел. Это был Александр. Хотя Лахлан и Лана сидели едва ли не в противоположных углах комнаты, Лахлан все равно заволновался, – а вдруг Даннет что-нибудь заподозрит.
– Ваша светлость, – обратился к нему Александр.
– Да?
– Вам нужно немедленно спуститься вниз.
Изабелла моментально надула губы:
– Зачем? Я ведь показываю ему мой лук.
– В другой раз, малышка, – строго заметил Даннет. – Его светлость должен идти со мной по очень важному делу.
– Что случилось?
– К нам пожаловал Стаффорд.
У Лахлана неприятно засосало под ложечкой. Совсем недавно они с Даннетом быстро просмотрели письма, похищенные Изабелл в замке Скрастера. Многое в них оказалось очень интересным. Из одного письма стало ясно, что бароны Лахлана вступили в заговор против него, что душой заговора был именно Скрастер, который намекал на «влиятельного и могущественного покровителя», который берется уладить «проблему Кейтнесса».
На роль столь сильного покровителя мог претендовать только один человек. Стаффорд. Только он один был способен придумать такой гнусный и коварный план.
– Черт, что ему надо? – Лахлан взглянул на Изабелл, смотревшую на него очень серьезно и внимательно, совсем не по-детски. – Я хотел сказать, что привело его сюда, в Даунрей?