Зато стали ясны намерения Стаффорда. Это уже было кое-что.
Мысли в голове Лахлана начали путаться, сон одолевал его, как вдруг перед ним возникло лицо Ланы. Ей как будто было нисколько не обидно, когда Хэймиш сказал ей всю правду, от которой они сами отворачивались. Вот именно как будто.
Сон моментально отлетел прочь, Лахлана что-то больно кольнуло прямо в сердце.
«Герцоги не женятся на таких девушках. Герцоги гуляют с такими девушками, а потом бросают их».
А она просто кивнула. Кивнула как ни в чем не бывало, признавая всю жестокую справедливость слов Хэймиша. Словно знала, что от него, Лахлана, кроме нескольких ночей любви, она больше ничего не получит.
Ему стало больно, нестерпимо больно. Не стоило лукавить перед самим собой – ведь это была правда.
В душе он знал: он не намерен на ней жениться. Он обесчестил ее, не обеспечил ее, даже не обеспокоился судьбой их ребенка, о чем так грубо и так справедливо упомянул Хэймиш.
Лахлану было горько. В нем заговорила совесть. Он вдруг вспомнил о проклятии и уцепился за него, как утопающий за соломинку. Нет, он не может жениться, он не хочет, чтобы его потомок, как и он, страдал от душевной болезни! Так он решил, но ведь можно сделать и другой выбор. Он мог бы, отбросив все условности, все страхи и вопреки проклятию жениться на ней, а дальше будь что будет.
Вдруг его насторожили глухой шум отодвигаемого сундука и тихая ругань. Кто-то прокрался в его спальню. Сунув руку под подушку, Лахлан ощутил холодную рукоять ножа, что его сразу успокоило.
В темной комнате было плохо видно, но по очертаниям фигуры Лахлан узнал в вошедшем Дугала. Кузен подошел поближе, взял пустой стакан из-под пунша, затем настороженно посмотрел на лежавшего Лахлана, тот не шевелился, притворяясь спящим.
Ему стало интересно, что будет дальше, когда Дугал поверит, что он спит, одурманенный пуншем.
Ждать долго не пришлось. Дугал вернулся назад, в гардеробную, откуда скоро послышалось тихое звяканье цепей.
Лахлана охватила ярость. Все его подозрения подтвердились. Его подло обманывали. Ну что ж, тот, кто сейчас собирался над ним подшутить, дорого поплатится за свою шутку.
Сегодня ночью он поймает этого шутника.
Призрак вышел из-за дверей, издавая стоны, вой и позвякивая цепями, он постепенно приблизился к кровати, как вдруг Лахлан на него прыгнул.
Конечно, никакой это был не призрак, Лана оказалась совершенно права. Его ночным мучителем был человек, сильный и крупный. Однако внезапность нападения очень помогла Лахлану. Схватив с постели покрывало, он накинул его на голову мнимого призрака, сразу ограничив свободу его движений.
Ошарашенный, ничего не видящий ночной гость тем не менее отчаянно сопротивлялся. Он умел драться. Он изворачивался, как только мог, пытаясь вырваться из рук Лахлана и сорвать с себя сильно мешавшее ему покрывало. В пылу борьбы они катались по полу, с шумом опрокидывая стулья и стол, с которого упала и разбилась вдребезги ваза. В пылу борьбы Лахлан обронил нож. Но бешенство, вызванное подлым обманом, удвоило его силы.
Поднятый ими страшный шум не мог не услышать дежуривший за дверями его спальни Хэймиш. Он открыл дверь и увидел, что герцог борется с каким-то человеком. Не колеблясь ни секунды, он бросился на помощь к Лахлану.
Вдвоем они выволокли «шутника» в гостиную и, пихнув в кресло, прикрутили к нему его же собственными цепями. Призрак, скованный собственными цепями – в этом, кроме справедливости, была еще какая-то насмешка над поэтичностью образа, – изо всех сил пытался освободиться, но все было бесполезно.
– Надо позвать Даннета, – решительно предложил разозленный после драки Хэймиш.
– Хорошая мысль, – живо согласился Лахлан.
Комнаты четы Даннетов были недалеко, поэтому очень скоро Хэймиш вернулся назад вместе с бароном. К их приходу Лахлан успел зажечь свечи.
– Черт, что здесь случилось? – Вопрос, заданный Даннетом, прозвучал более чем уместно.
– Ночной гость. – Лахлан, наконец, снял с головы связанного мужчины покрывало. Его лицо было покрыто белым гримом. Смертельная, совсем не свойственная живым бледность призрака всегда вызывала у одурманенного Лахлана ужас. Для усиления эффекта кожа была присыпана пеплом.
Александр несколько раз перевел взгляд с лица связанного на лицо Лахлана.
– А вы очень похожи, – растерянно пробормотал он.