Все это показалось Лахлану довольно забавным. Он приехал в Лохланнах совсем с другой целью, а теперь сидит и с притворным вниманием слушает Даннета. Хотя, надо признаться, ему было интересно узнать, что Даннет думает, а также что думают другие обитатели замка. Как ни странно, но он чувствовал, что с ними его что-то соединяет. Ощущение принадлежности к чему-то. Чувство дружбы, сердечного тепла.
Это было восхитительно, чудесно, очень приятно, но не более того. Это были всего лишь иллюзии, мимолетные и обманчивые.
Даннет, его жена, Лана – все они его возненавидят, как только он объявит свое окончательное решение. Это было обдуманное и выношенное решение, но почему-то теперь оно казалось ему отвратительным и ужасным.
Как было бы хорошо, если бы все сложилось по-другому!
Ему не хотелось отталкивать их от себя.
Разговор закончился довольно поздно. Даннет проводил гостя до отведенных для него комнат. На душе у Лахлана было тепло, не только от выпитого виски, но и от той симпатии, которую он испытывал к Даннету.
Он в нем не ошибся. На Даннета, на его честность и дружбу можно было смело положиться. Жаль только, что острая нужда в деньгах и вызванная ею необходимость очистки земель делали дружбу между ними невозможной. Если бы не деньги, с каким бы удовольствием он оставил Даннета и дальше управлять Лохланнахом!
С тяжелым сердцем Лахлан вошел в свою комнату. К его удивлению, предназначенные для него комнаты были не хуже, если не лучше его собственных покоев в замке Кейтнесс. Кровать с балдахином, обитые шелком и бархатом стены, отдельная ванная – роскошь, которую он никак не рассчитывал здесь встретить. Как сказал ему Даннет, эти покои раньше занимал его дядя Дермид.
Сперва Лахлан подумал, что Даннет с женой постеснились ради него, но потом, узнав об их неприязни к умершему, узнав, с каким презрением относилась к дядиному призраку Лана, он все понял.
Удивительно, их с Даннетом сближало даже общее несчастливое детство. Они оба рано осиротели, но, по крайней мере, его дядя Колин не так издевался над ним, как Дермид над Даннетом. Даннет рассказывал о своем детстве не очень много, но вид у него при этом был такой угрюмый, что все сразу становилось понятно.
Лахлана уже поджидал Дугал с приготовленным пуншем.
– Где вы так долго были? – Дугал накинулся на него, как сварливая жена на запропастившегося мужа.
Лахлан упал в кресло возле камина и, вытянув ноги, пробормотал:
– Немного посидел с Даннетом, выпили местного виски. Кстати, очень неплохое.
– А я вас искал, – подавая поднос, проворчал Дугал. Он вообще выглядел слишком мрачно и сердито.
Поставив поданный пунш на столик, Лахлан принялся расстегивать сперва рубашку, потом пояс на килте. Он подумал, не поделиться ли ему с Дугалом тем, что ему стало известно о гибели его родителей, но передумал, так как очень устал. Неожиданное открытие вызвало у него много вопросов, а явное недовольство Дугала не располагало к откровенности, к тому же разговор, который обещал быть непростым, несомненно, затянулся бы допоздна.
– Мы были в кабинете Даннета. – Лахлан вытянул ногу, и Дугал снял один сапог, затем другой.
– В кабинете? – удивленно протянул Дугал.
– Он находится в одной из башен замка.
– Хм, – презрительно хмыкнул Дугал. – Узнаю шотландцев. Как это на них похоже.
Издевательский тон кузена не очень понравился Лахлану, но он привык к его желчным замечаниям.
– Эй, эй, полегче, братец. Ты ведь тоже шотландец, впрочем, как и я.
– И не говорите, – хмыкнул Дугал, подавая ночную рубашку, затем брезгливо взял двумя пальцами килт, как будто он был весь во вшах. – Должен вам признаться, прожив столько лет в Лондоне, теперь я едва понимаю этих варваров.
– Странно. – Лахлан отпил пунш и поморщился – приготовленные Дугалом пунши всегда казались очень крепкими. – Если бы обстоятельства сложились иначе, вероятно, мы провели бы здесь всю свою жизнь.
– Вы как будто жалеете, что не остались здесь? – вопросительно взглянул на него Дугал.
– О, не надо превратно понимать мои слова. Я очень рад, что твой отец после того, что случилось, забрал меня из этих каменных развалин, которые язык не поворачивается назвать замком. Меня пробирает озноб от одной мысли, что мое детство прошло бы здесь, в стенах замка Кейтнесс. – Лахлан то ли усмехнулся, то ли фыркнул. – Особенно сейчас, когда я как следует его разглядел. Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь согласился в нем жить по доброй воле.