– Но ведь это ваше родовое гнездо.
– В теперешнем виде это трудно назвать гнездом. Для житья пригодна лишь небольшая часть замка, к тому же, надо сказать, он выстроен довольно бестолково. Восточное крыло уже практически превратилось в развалины, а там, где еще кое-что уцелело, такие щели и такие сквозняки, что не поймешь, то ли ветер завывает, то ли…
Нет, Лахлану совсем не нравилось жить в замке Кейтнесс, который больше походил на наполненную воюющими призраками тюрьму, там он чувствовал себя не герцогом, а тюремным сторожем. Зато здесь, в Лохланнахе, все было иначе. Здесь он был шотландским герцогом, носившим настоящий килт. Здесь, в замке Лохланнах, Лахлану было очень комфортно, можно сказать, он обрел здесь свой дом.
– Вы одно целое с замком Кейтнесс, – гнул свое Дугал.
– Я одно целое с людьми, которые мне верны.
– Они не люди, они ваши вассалы, и они вам не верны, – презрительно пробурчал кузен.
– Некоторые из них, несомненно, верны.
– Вы имеете в виду Даннета? Ба, глядите, чтобы он вас не околпачил!
– Не думаю, что Даннет меня обманывает.
– А как же насчет заявления Олрига, что он заодно со Стаффордом?
– Даннет уверяет, что это не так. Честно говоря, в этом вопросе я больше верю Даннету, чем Олригу.
Лахлан очень сильно подозревал, что тучный, с хитрыми глазками Олриг нарочно мутит воду, чтобы извлечь из этого для себя какую-то выгоду, но какую именно, пока было неясно.
– Вы слишком доверчивы. Вам надо быть с ними построже.
– Построже?
– Вот именно. Кто они? Малообразованные, грубые шотландцы.
– Неужели? А на мой взгляд, они достаточно умны.
Очень толковый план Даннета сразу пришелся Лахлану по вкусу. Если бы у него было время, он, конечно, взялся бы за его осуществление. Нововведения Даннета должны были привести его графство к процветанию.
– Умны? Ха! Они глупые варвары. Это стадо овец, куда их поведешь, туда они и пойдут.
– Может, их надо стричь тоже как овец? – насмешливо спросил Лахлан.
– Как вам будет угодно, – поморщился Дугал. – Нам нужно возвращаться в Акерджил, чем быстрее, тем лучше. Здесь вокруг одни враги.
– Эй, полегче! Ну какие они враги?
– Ладно, пусть не враги, но для нас с вами они точно чужие.
Лахлан стиснул зубы, нападки Дугала ему надоели, впрочем, как и сам Дугал, особенно в последнее время.
– У нас там как-то мрачно и уныло. – Лахлан не преувеличивал. Лохланнах нравился ему намного больше, здесь он не чувствовал себя так одиноко.
– Там все переменится после намеченного вами ремонта.
– К тому времени, как я отремонтирую Кейтнесс, я буду мертв.
Дугал потупился, кашлянул и буркнул:
– Гм, гм…
Настроение у Лахлана испортилось окончательно. Он нахмурился и, цедя маленькими глотками пунш, уставился на горевший в камине огонь. Хотя ему не особенно хотелось пить, но к пуншу он привык, и без него было как-то непривычно. Пунш, огнем пробегая по жилам, приятно согревал нутро. День выдался долгим, он устал, пора было спать.
Да, сегодня ему удалось сделать несколько открытий, которые вселили в него смутную, робкую надежду на избавление от наваждения и от проклятия. Во-первых, он встретил ее, девушку из его сна. Это действительно ошеломило и потрясло его до основания. А еще она умела общаться с призраками, которые не давали ему покоя, – это тоже было крайне интересно. И последним открытием для него стало то, что она обладала частью утраченного древнего креста. Нет, не зря она являлась к нему во сне. Если призраки существуют на самом деле и они могут общаться с живыми людьми, то, может быть, таким образом его мать помогала ему, подсказывая выход из его положения.
Лахлан устал намного больше, чем предполагал. Когда его глаза стали слипаться, он встал и зевнул. Дугал помог ему дойти до постели.
– Спокойной ночи, ваша светлость, – прошептал кузен, гася лампу. Но его слова отозвались в сознании Лахлана лишь далеким эхом. С тайной надеждой увидеть прильнувшую к его груди Лану он уже погружался в сладкие сновидения…
Его разбудил знакомый тревожный шум. Наводящее ужас позвякивание цепей. Он вздрогнул и тут же с широко раскрытыми глазами приподнялся на постели, смутно различая перед собой темные тени. Голова кружилась от страха, в висках стучало, а кровь бегала по жилам с удвоенной скоростью.
Опять стон, горестный всхлип.
На лбу Лахлана выступил пот. Он попытался спрятаться под одеялом.
Неужели опять, опять то же самое?!
Внутри его поднялась волна негодования. Он отказывался верить.
Нет, все верно. Он вернулся. Призрак не исчез.
Лахлан с ужасом смотрел, как из ночной тьмы выныривает призрак отца, как обычно, во всем сером и с висящими на нем цепями. Нетвердыми, раскачивающимися шагами он подошел к нему и застыл на месте, издавая жалобные, рыдающие стоны.