– Если вам не трудно, расскажите чуть поподробнее, – попросила она.
Ее мягкий, низкий голос располагал к откровенности. Лахлан сел рядом, слушая мерный рокот прибоя. Помолчав немного и собравшись с духом, он начал:
– У него всегда такой суровый вид… и в то же время страдальческий. Он жалобно стонет…
– Стонет?
– Да, но хуже и мучительнее всего его цепи.
– Цепи? – Лана заморгала от удивления.
– Да, цепи. Он буквально обвешан ими. Он обречен носить их вечно. Все из-за того самого проклятия.
– Странно. Ни один из призраков, которых я видела, не носил цепей.
– Может, они не были прокляты?
– Может быть. – Она еле заметно улыбнулась. – А еще вполне возможно, что никаких проклятий не существует.
У него сжалось сердце. Неужели такое действительно возможно? Он пытливо взглянул ей в лицо, такое прекрасное и слегка насмешливое.
– Вам это кажется смешным?
– О, нет, нет, – поспешила его успокоить Лана и для верности опять похлопала ладонью по его руке. – Просто это выглядит как-то странно.
– Что тут странного?
– Странно, что ваш призрак ходит в цепях. Сами подумайте, цепи – вещь тяжелая…
– Это наказание свыше. Скорее всего, это не настоящие цепи… это как бы их образ…
– Скорее всего, именно так, – согласилась она.
Они оба снова принялись разглядывать море. Разговор действительно выходил довольно странным, слишком отвлеченным от реальности. Ни с кем другим Лахлан не стал бы так откровенничать, но с Ланой это было возможно.
– Ваша матушка не ходит в цепях.
Почему-то это разозлило Лахлана. Запинаясь, он пробормотал:
– Очень… приятно это слышать.
– Да и выглядит она хорошо – спокойной, даже безмятежной.
– Очень рад.
– Однако она беспокоится за вас.
– Передайте ей, что у меня все хорошо.
– Не хочу. Ведь это ложь, а ей все видно, и назвать вас счастливым человеком никак нельзя.
Счастливый человек?! Интересно, был ли он когда-нибудь счастлив?
– Я ведь проклят.
– Пуф, – фыркнула Лана, дернув плечом.
– Но ведь так оно и есть. – Лахлан вдруг, сам не зная почему, улыбнулся, ему просто захотелось это сделать.
Что было такого в этой похожей на фею девушке? Однако рядом с ней все страшные тени исчезали, они таяли, словно утренний туман под горячими лучами летнего солнца. Несмотря на только что пережитый ужас, рядом с ней его почему-то тянуло улыбаться и беспричинно чему-то радоваться.
Когда она была возле него, его страхи отступали, прятались, бежали прочь.
В ее глазах было столько тепла и ласки!
– Ваша матушка считает, что сегодня за обедом вы смотрелись очень хорошо.
– А-а, потому что на мне был килт.
– Ну да. Хотя мне думается, что вы хорошо смотритесь и без него.
Лахлан совершенно смешался. В нем вдруг столько всего проснулось, ожили давно запрещенные себе надежды, забегали какие-то несерьезные, озорные мысли.
– Вы правда так думаете?
– Правда.
– У меня был мужественный вид? – Он дразнил ее, вызывал на обмен колкостями. Такая перемена в его настроении не могла не радовать его самого.
Но когда Лана бросила на него исполненный скрытой жажды, нетерпения и страсти взгляд, от его игривого настроения моментально не осталось и следа. В его горле сразу пересохло от волнения. Теплая ночь, игравший прядями ее волос и доносивший до него ее аромат морской ветерок, огоньки в ее глазах – все вместе пробудило в нем желание забыть обо всем и отдаться мимолетному счастью, стать таким, каким ему никогда не суждено быть… и поцеловать ее.
Он буквально сгорал от охватившего его желания.
И он его исполнил.
Хотя это было глупо, более того, нечестно по отношению к девушке и неблагоразумно.
Лахлан медленно, чтобы не напугать ее, наклонился, мягко обнял рукой за шею и прижался к ее рту губами.
Это было божественно! Она была сама нежность и податливость. Ее губы затрепетали, отзываясь на его движения.
Возбуждение нарастало, страсть разгоралась.
Лана тихо застонала, и этот манящий, низкий звук распалил его еще сильнее, благоразумие окончательно его покинуло. Лахлан жадно впился в ее рот, просовывая язык глубже и как бы смакуя аромат ее дыхания. Она прильнула к нему плотнее, обдав жаром своего тела, и его бросило в дрожь. Ее груди, такие мягкие и упругие, прижались к его груди. Его голова закружилась, по телу пробежала дрожь, им полностью овладела страсть.
Пора было прекращать нараставшее безумство. Надо было остановиться. Продолжать было опасно.
Слишком велики были ставки.
А он не мог пойти на обман.
Лахлан медленно отстранился от девушки, освобождаясь от ее чар, хотя по всему было видно, как она жаждет продолжения. Он удерживал ее руку в своей до тех пор, пока не стало ясно, что их общее волнение, наконец, улеглось.