В первый миг, при мысли, что это может быть кузен Лахлана, Лана испуганно подалась назад. Но через несколько секунд, когда человек оказался на свету, успокоилась. Она узнала Лахлана.
Обрадовавшись его приходу, она забыла про всякую осторожность.
– Ты пришел! – чуть ли не выкрикнула Лана.
– Да, пришел, хотя лучше было бы не приходить. – Он протянул к ней руки, и она тут же прижалась к его груди. Первый поцелуй, по мнению Ланы, вышел нежным, пожалуй, даже чересчур.
– Я знала, что ты придешь.
Когда он попытался от нее отстраниться, Лана как бы случайно, но ласково ухватилась пальцами за его длинные волосы и привлекла его к себе, чтобы опять поцеловать. Они поцеловались во второй раз, хотя она ощутила некоторую сдержанность, своего рода сопротивление с его стороны, которое ей совсем не понравилось. Надо было что-то немедленно предпринимать.
– Лана, нам надо поговорить.
Ну конечно, поговорить. Черт! Самое удобное время и место для того, чтобы разговаривать!
– О чем же? – проворковала она, искусно маскируя раздражение.
– Как о чем? О нас, конечно.
Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем он будет говорить. Он явно собирался уйти в глухую защиту: опять пойдет речь о том, что им надо перестать встречаться, перестать целоваться, одним словом, расстаться.
Нет уж, дудки! Этого нельзя было допустить ни в коем случае.
– Ну, давай. – Лана, начиная искусно маневрировать, чтобы занять выгодную позицию, махнула рукой в сторону сада. – Не пройтись ли нам по саду?
– Хорошая мысль, – обрадовался Лахлан. Он облегченно вздохнул.
Ха, наивный! Он, разумеется, полагал, что они будут гулять и беседовать, и таким образом он уклонится от прямого столкновения с ней. Ну что ж, посмотрим! Он еще не знал, как ловко умеют воевать женщины с такими противниками, как влюбленные мужчины.
Лана привычно взяла Лахлана под руку и позволила ему провести ее в сад. На небе висел одинокий месяц. В саду стояла полная тишина, напоенная ароматами цветов, на которых лежали тусклые серебряные блики лунного света.
– Тебе понравился сегодняшний день?
– Оч-чень.
Лана тихо, совсем тихо, рассмеялась:
– Мне нравится твой броуг.
– В самом деле?
Она еще теснее прижалась к нему, так, что ее грудь уперлась в его плечо:
– Конечно, и ты еще сомневаешься! Ты выглядишь оч-чень муж-жественно, когда говоришь на броуге.
Лахлан от нее как-то внутренне отстранился, Лана это сразу почувствовала. Черт, она слишком быстро перешла от обороны к нападению!
– Так вот я…
– Знаешь, – поспешно перебила его она, – дети от тебя в полном восторге.
Ловкий ход, он сразу сбил его с толку.
– Правда?
– Ты держался молодцом. Твоя выдержка и терпение просто удивительны.
– Ничего удивительного тут нет. Мне очень понравилось проводить с ними время. Я сам рос сиротой, их переживания мне близки и понятны.
– О боже! – Как она могла об этом забыть? – Теперь я понимаю. Я очень люблю Даннета за то, что он приютил их всех. Мало кто из лэрдов любит сирот. Их гонят отовсюду прочь.
– Как им не стыдно? Позор!
– Да. – Лана потупилась. – Как герцог ты смог бы многое сделать для сирот. Помочь им, чтобы у них было жилье, одежда, обучить грамоте.
Ей стало тоже немного стыдно, по его виду она догадалась, что он уже подумывал о чем-то подобном. Ловко уведя разговор в сторону, она неожиданно затронула больную для него тему – тему сиротства. Теперь не он, а она вела его, погруженного в свои мысли, по саду.
– Думаю, эта затея не потребует слишком много денег, – задумчиво пробормотал он. – Выстроить приют, школу. Определить жалованье смотрителям и учителям.
– Конечно, нет. – Лана незаметно направляла его в сторону знакомой беседки.
– Разумеется, не столько, во сколько мне должно обойтись восстановление замка.
– Конечно, меньше.
– Если эта затея удастся, то и в дальнейшем потребуются деньги на ее поддержание, гм, после того, как меня не станет. Это крайне важно.
– Да, это важно, – согласилась Лана.
– После моей смерти все мое имущество должно вернуться короне. Но у меня есть личные средства, которыми я волен распоряжаться по своему собственному усмотрению. Гм, можно будет пустить их на создание фонда, чтобы дети-сироты были на его попечении.
– Это было бы очень великодушно с твоей стороны.
Они вошли в беседку. Лахлан глубоко вдохнул густой аромат растущих рядом цветов.
– Для начала можно будет продать лондонский дом и мои конюшни.
– Нет, нет, не надо продавать конюшни! Ты же обожаешь лошадей.
– Но у этих детей вообще ничего нет, а у меня и так намного больше, чем мне нужно. Ну зачем мне после кончины лошади и конюшни? – Лахлан грустно улыбнулся, и от его печальной, полной покорности улыбки у Ланы защемило сердце. Его великодушие, печаль, убежденность в своей смерти – все вместе растрогало ее до глубины души.