Он не знал, что говорить и что делать. Лана, похоже, еще не пришла в себя и от растерянности тоже молчала.
– Не хочешь ли присесть? – первым нарушил он затянувшееся молчание, вежливо указав рукой на кресло возле горевшего камина.
– Присесть?
– Чтобы немного успокоиться. – Он видел, что она все еще дрожит, и даже испугался, как бы она не упала от перенесенного ужаса в обморок.
Лана, наконец, сообразила, о чем идет речь. Его предложение было весьма благоразумным, и она сочла за благо им воспользоваться. Она уселась в кресло и, закрыв на миг лицо руками, прошептала:
– Боже, как же он меня напугал!
– Еще бы, – поддакнул Лахлан, подходя к ней поближе. Он не сводил с нее жадных глаз. На ней не было ничего, кроме ночной сорочки, и это только усиливало его желание.
– Ты был великолепен.
В похвале Ланы не было ни тени фальши, по ее лицу было видно, что она действительно восторгается его поступком, его смелостью и силой.
– Мне нравятся мужчины, носящие килт. Но мне не дает покоя один вопрос…
– Какой же? – Он с трудом проглотил застрявший в горле комок.
– В чем ты спишь?
Какая же она искусительница! К чему она клонит? От ее простого вопроса у него пересохло во рту.
– Да. – Она кокетливо взмахнула ресницами. – Интересно было бы узнать, в чем ложатся спать герцоги.
Лахлан невольно напрягся, как и его поднявшийся до предела дружок, который бесстыдно напоминал о себе. Говорить правду, что он спит в ночной рубашке, отделанной вышивкой, ему не хотелось, да и Лане, судя по ее горящим глазам, такая правда была не нужна.
– А что надевают шотландцы перед тем, как лечь в постель? – ловко парировал он ее намек.
– Не знаю, – честно призналась Лана и залилась краской. Впрочем, тут не было ничего удивительного. Она ведь была девушкой и в тонкостях мужского туалета, конечно, не разбиралась. – Хотя, как мне кажется, они спят… без всего.
Боже, так вот к чему она его подталкивала! Он сам был бы рад спать в чем мать родила, будь она рядом с ним. Лахлан мысленно представил ее нежную, золотистого цвета кожу, то, как она прижимается к нему грудью, и у него перехватило дыхание. Вся его железная воля куда-то испарилась. Всего лишь одна ночь. В конце концов, что от этого изменится?
Больше ему ничего не надо. Только одна ночь. Он нерешительно переминался с ноги на ногу, а Лана, видя его колебания, тоже не знала, как его подтолкнуть.
– Мне как-то неловко сидеть, когда ты вот так стоишь надо мной.
– Если хочешь, я могу встать перед тобой на колени.
Конечно, он встал бы. Если бы момент для этого был бы более благоприятный.
– Не надо. Просто сядь рядом.
– Это будет как-то не по-джентльменски.
– Садись.
Не подчиниться ее просьбе или указанию Лахлан не мог, это было бы еще более не по-джентльменски, поэтому он с радостью сел. Она тут же оказалась у него на коленях.
Лана была девушкой, причем вполне невинной, и она не могла знать, какую бурю тем самым в нем вызывает, как он весь напрягается от нестерпимого желания, когда ее теплое нежное тело оказывается в опасной близости от самой напряженной, твердой и возбужденной части его тела. Черт, она в буквальном смысле его воспламеняла! Его дружок встал и уперся прямо в ее мягкую ягодицу. Лахлан застонал и закрыл глаза.
– Лахлан, что с тобой? Тебе нехорошо?
– Мне хорошо, – сквозь зубы процедил он.
– А вот так разве не лучше? – Хихикнув, она слегка на нем подпрыгнула. – Мне кажется, нам обоим очень нравится вот так сидеть. И хорошо, и удобно.
Лана опять хихикнула, раззадоривая его еще больше. Ну и шалунья! Насчет «удобно» она, конечно, преувеличила, но Лахлан был готов отдать все удобства на свете, лишь бы она вот так сидела, ерзая у него на коленях.
– Перестань вертеться! – взмолился он.
Лана сразу застыла, словно большая кукла, озорно поглядывая на него.
– Неужели я такая тяжелая?
Она сделала вид, что намерена спрыгнуть с его колен, но он ее не отпустил, прижав к себе крепче.
– Не говори глупости. Ты почти ничего не весишь.
– Вот так уже лучше. – Лана прижалась к нему. Это было чудесно. Запах ее кожи, волос, тепло ее тела – от всего этого так сладко кружилась голова! Даже просто держать ее на коленях, ничего не делая, казалось божественно прекрасным.
Нет, конечно, Лахлану хотелось большего, намного большего. Но он дал себе слово – с его стороны никаких глупостей, никаких поползновений, пусть Лана сама решает, чего ей хочется, а он просто будет исполнять ее желания.
Впрочем, это звучало невероятно глупо. Лахлан не мог не сознавать, что лукавит перед собой. Но какое это имело значение?!
Они сидели, обнявшись, смотрели на потухающий огонь в камине, им казалось, что они одни во всем мире и что время остановило свой бег и так может продолжаться вечно.