Чтобы снять сковывавшее его волнение, он крепко-крепко прижал ее к себе. Они оба буквально вжались друг в друга, сгорая от охватившего их нетерпения.
– Я буду нежен с тобой, – хрипло произнес Лахлан.
Лана улыбнулась. Ей показалось, что нежность сейчас не совсем уместна. Она сама настолько сильно впилась пальцами в его кожу, что на ней наверняка должны были остаться легкие царапины.
– Шотландцы не отличаются особой нежностью, – привстав на цыпочки, жарко прошептала она ему на ухо.
Лахлан вдруг ощутил крылья за спиной. Все, что его раньше тяготило и связывало, отлетело прочь. Сидевший в нем уравновешенный благоразумный англичанин окончательно исчез, уступив место грозному и неистовому шотландскому воину.
Зарычав, он подхватил ее на руки и, донеся до кровати, бросил на постель. Лана вскрикнула, но не от испуга или страха, это был крик вожделения. Ее желание наконец исполнилось.
Лахлан упал на нее, придавив всем телом. Ему хотелось взять ее сразу, не медля ни секунды. Но усилием воли он заставил себя чуть повременить.
Это был ее первый опыт, и он решил на деле показать, на что он способен. Он собирался свести ее с ума, доставить ей райское наслаждение, заставить ее кричать от восторга, избытка чувств и блаженства.
В первый миг Лахлан даже слегка растерялся, не зная с чего ему начать. Если это их первая и последняя ночь, то пусть она останется в памяти надолго, может быть, на всю жизнь. Хотя Лана извивалась под ним, гладила руками, молила не медлить, он не торопился. Сперва он принялся ласкать ее упругие, с розовыми сосками груди. Он попеременно целовал то одну, то другую. Это постепенно сводило их обоих с ума.
Страсти накалялись, но Лахлан все еще держал себя в руках. Лана то стонала, то шептала его имя, то молила, чтобы он действовал быстрее, тогда как он, полный решимости довести ее до экстаза, делал все не спеша.
От грудей он перешел к ее чудесному мягкому животу. Он словно открывал для себя ее тело, полное загадок и неизъяснимой прелести. Насладившись ее животом, он сполз еще ниже, опустив голову прямо между ее ног. Лана послушно их раздвинула. Лахлан чуть приподнялся и похотливо посмотрел на нее, но и в ее взгляде уже не было ничего невинного, в ее глазах светилось неуемное жаркое вожделение. Он принялся лизать плоть между ее ног. Девушка застонала, завыла дико, утробно и судорожно обхватила его голову бедрами, прижимая его к себе и совершенно не собираясь отпускать.
Лахлан знал, насколько совершенны подобные ласки, и продолжал их с удвоенным пылом. То, что вырывалось из ее горла, уже нельзя было назвать ни стоном, ни криком, ни воем, это уже был чистой воды рвущийся наружу экстаз, и его чуткое ухо сразу уловило новую тональность. Если у него и оставались еще какие-то сомнения, то ее жадные пальцы, вцепившиеся ему в волосы, лучше всяких слов говорили о близости последнего момента. Стремясь усилить эффект, Лахлан принялся помогать себе пальцами, просунув их внутрь. Он тоже почти ничего не соображал. Он походил на взбесившегося от любовного нетерпения жеребца, покрывающего кобылу. В нем проснулся дикарь, и это новое для него состояние было не менее восхитительным, чем сама любовная схватка с этой чудесной, удивительной девушкой, которая уже вся тряслась от возбуждения.
Не в силах больше терпеть, он приподнялся и, глядя прямо ей в лицо, вошел в нее. Ее глаза раскрылись то ли от удивления, то ли от удовольствия, и она сама всем телом прижалась к нему, стремясь сделать их соитие более близким и плотным.
– Да, да, да, – повторяла Лана, подхлестывая его и воспламеняя еще сильнее.
Хотя у Лахлана в голове все перемешалось, он удержался и не стал торопиться. Он опустился на нее, погрузившись до предела. Ее горячее влажное лоно с радостью его приняло.
И тут он сорвался. Привстав, он снова вошел в нее, на этот раз грубо и сильно, потом снова и снова. Это было божественно чудесно, потому что Лана, благодаря его искусным ласкам, была готова к столь яростному соитию.
Если он был диким шотландским воином, то и она ни в чем ему не уступала. В ней проснулась разбуженная им страстная, полная огня и жаждущая любви женщина.
Лана пошире раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее совершать его свирепые атаки на ее тело, и для верности даже схватила его за ягодицы, чтобы в момент наибольшего соития еще помогать ему, прижимаясь к нему изо всех сил, словно желая слиться в одно целое. На Лахлана накатывали волны наслаждения; начались блаженные спазмы, от которых сладко замирали сердце и душа. Его движения стали еще быстрее, еще сильнее и глубже.