Лана подвигалась туда-сюда, занимая положение поудобнее, а потом принялась за дело. Она то раскачивалась взад-вперед, то совершала вращательные движения, и чем шире она делала круги, тем было приятнее и ей самой, и ему.
– Да, да, – рычал Лахлан. Он не подгонял ее, не подстраивался под ее движения, а просто предоставил ей полную свободу действий. И он не ошибся.
Лана оказалась способной ученицей. Воодушевленная его немым одобрением, она продолжала свои ласки с удвоенной энергией. Следуя его примеру, она принялась целовать, а затем гладить руками его грудь и соски. Это произвело ошеломляющий эффект. Он раскрыл глаза и крепко ее обнял, словно желая слиться с ней в одно целое.
– Ну как, тебе нравится. Лахлан? – прошептала она, глядя ему в глаза.
– Да, да, – рычал он, а она продолжала ласкать его, точно так же как и он, ускоряя свои движения.
– Я больше не могу.
– Можешь, мой дорогой, можешь.
Лана продолжала скакать на нем, а у него оставалось все меньше и меньше сил выносить эту сладкую пытку.
Их общие стоны разносились по всей комнате. Их могли услышать Даннеты, ночевавшие на одном с ними этаже, но Лахлану и Лане уже было все равно. Не выдержав, Лахлан крепко обнял девушку, взяв инициативу в свои руки. Он с силой втолкнул себя внутрь ее, затем снова и снова. Наступила минута, которую они оба ждали с таким вожделением. Минута, которую они отдаляли столько, сколько было сил, для того, чтобы доставить друг другу еще больше удовольствия. Его движения учащались, усиливались, становились абсолютно неудержимыми.
И вот наступил долгожданный взрыв, они словно воспарили вверх, прижимаясь друг к дугу. Общая судорога сотрясала их тела, сплетая их в одно целое, нераздельное, общее естество.
Наконец, они затихли, но оставаться в ванне дольше было неудобно. Они вылезли из теплой воды, и им сразу стало холодно. Лахлан схватил одно из полотенец и подал его Лане. Вытершись насухо, они удобно устроились возле горевшего камина.
Говорить им не хотелось, да и о чем можно было говорить после того наслаждения, которое они только что испытали. Они тихо сидели, изредка перекидываясь словами и потихоньку поедая угощения со стоявших на столе блюд.
Лахлан ушел только на рассвете. Лана не хотела его отпускать, но он напомнил ей, что скоро им всем отправляться в путь.
Завтра она будет дома – от этой мысли на душе у Ланы стало светло. Перед ее мысленным взором возникли милые ее сердцу, знакомые с детства родные края.
Голова у Ланы сладко кружилась, глаза сами собой закрывались, ею медленно овладевал сон. Крошечная тревожная мысль выскользнула из глубины расслабленного сознания: что ждет их в будущем, как им быть, что надо сделать для того, чтобы Лахлан забыл о своем проклятии и успокоился?..
Она вспомнила о той странной штуке, которая, как он уверял, должна была помочь ей предохраниться от беременности. Ради его спокойствия она была готова на все.
Лана заснула с мыслями о нем. На ее лице сияла тихая счастливая улыбка, но постепенно погасла и она. Наступал новый день.
Глава 16
Путь из Фосса до земель Даунрея оказался намного короче, чем полагал Лахлан. Но каким бы коротким он ни был, сидеть рядом с Ланой и притворяться безразличным и равнодушным для Лахлана было невыносимо тяжело. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как о ней и о тех удовольствиях, которые ожидали их в скором будущем. К счастью, Александр, охваченный хозяйскими заботами и планами по увеличению его доходов, взял инициативу в свои руки и говорил, почти не закрывая рта. Это было настолько удивительно, что никто – ни его жена, ни Лана, ни тем более сам Лахлан – почти его не перебивали, а лишь с немым благоговением слушали.
Впрочем, Лахлан только делал вид, что слушает, на самом же деле он, изредка переглядываясь с Ланой, мечтал об одном – об очередном их ночном свидании.
Мечты мечтами, но Лахлан не собирался упускать ни один удобный момент.
Когда Ханна просила остановить карету, чтобы выйти, а заодно с ней всегда выходил и ее муж, Лахлан оставался наедине с Ланой. Он нежно обнимал ее и целовал, целовал, стремясь насладиться теми короткими мгновениями счастья, которые им дарила каждая остановка. Хотя он, пока они ехали, твердил про себя, что так поступать нехорошо, желание поцеловать ее перевешивало все доводы рассудка.
Для него было сущей пыткой сидеть рядом и не сметь даже прикоснуться к ней.