— Я все сделаю, чтобы ты была счастлива, cherie!
— По-моему, ты собрался жениться…
— Ну и что?
Шарлотта вдруг повернулась и взглянула прямо в глаза любовнику. Затем молодая женщина встала с кровати, и одеяло упало на пол, обнажив стройную точеную фигурку.
― Я не хочу, чтобы ты считала себя пленницей. Пообещай, что не будешь пытаться сбежать из замка, и сразу же ты получишь полную свободу.
― Аксель, какая свобода! Скоро твоя свадьба и твоей молодой жене, конечно, не понравится, что у тебя есть наложница.
― Не называй себя наложницей, я считаю тебя своей возлюбленной! А насчет жены тебе не надо беспокоиться. Я сам решу этот вопрос. Ты переселишься в Белвилль, там уже живут твои родственники, так что ты не будешь чувствовать себя одинокой.
— Неплохо придумано, — фыркнула Шарлотта, хмуро глядя в окно. Она не прикрыла свое тело, и Аксель любовался его безупречной красотой.
— Ты будешь у меня «гостем», и как часто?
— Ну…раз в неделю, — пробормотал граф.
— А если мне понравится, и я захочу видеть тебя чаще?
— Я постараюсь…
— Разонравиться?
— Буду бывать чаще, зря ты иронизируешь, cherie! Чем же твоя прошлая жизнь в лесу лучше?
― Да, один раз в неделю я тебя буду видеть! И ты думаешь, мне этого хватит?
― Я не дам тебе покоя всю ночь, так что ты будешь довольна! ― засмеялся граф.
― Я не это имею в виду! Ты все шутишь!
― Зачем такой красивой женщине думать о чем-то другом?
― По-твоему, чем красивее женщина, тем меньше должно быть у нее гордости и достоинства?
― Ой, cherie, мне легче встретиться в бою с вооруженным франком, чем беспрестанно спорить с тобой. ― Аксель приник нежным поцелуем к ее губам, невзирая на ее гневные возгласы, ― ты загонишь меня в могилу своими спорами!
— А как к этому отнесется твоя жена? — Шарлотта отстранилась и бросила на Акселя негодующий взгляд.
— Я сам разберусь с ней, это не твое дело.
— Это станет моим делом, если она приедет, когда ты куда-нибудь уедешь, и выкинет твою содержанку. Прошу тебя, Аксель, дай мне свободу! Отпусти!
― Ну, как же я могу отпустить тебя, если я день и ночь только о тебе и думаю. Я уже и сам не рад! Это ты отпусти меня из своих сладких сетей, cherie! Ну, что тебя не устраивает в замке Белвилль? Я буду приезжать к тебе каждую неделю. А когда родишь мне сына, то времени скучать у тебя не будет.
― Это жена родит тебе сына, а я ― бастарда. Да, конечно, ты сейчас скажешь, что у вас, норвежцев, все дети равны. А вот здесь, у франков, мой ребенок будет презренным бастардом! ― она всхлипнула.
— Да, у нас, норманнов, принято не различать законных и незаконных детей, — Аксель уже начинал злиться, ― и здесь, в моих владениях, мое слово для всех закон!
— Это у вас, а здесь, во Франции — очень даже принято, — Шарлотта тоже начала распаляться, но тут же вспомнила уговор с Сусанной и притихла.
— Ты можешь положиться на меня, Шарлотта, я все улажу, — Аксель тоже решил взять себя в руки, — я обеспечу тебе прекрасную жизнь, ты не будешь испытывать нужды ни в чем. Мы будем часто встречаться, моя жена не посмеет приблизиться к твоему дому и на десять миль. Только некоторые неудобства, связанные с твоей гордыней! Ну, так что же, — в жизни всегда приходится чем-то жертвовать. Так не бывает, cherie, чтобы все желания выполнялись, приходится выбирать…
— Вот я и выбрала, — подумала Шарлотта, но промолчала.
— Если ты родишь сына, — продолжал граф, — я обещаю тебе, что он будет моим любимцем и не будет обиженным. Может быть, я даже сделаю его своим наследником. Иди ко мне, милая, — Аксель стал приподниматься с кровати, — я снова соскучился по твоей нежной коже.
Шарлотта не шелохнулась.
Мужчина встал, и свет от горящих свечей осветил его бугристые плечи и заросшую светлыми волосами широкую грудь.
— Ты не посмеешь разрушить нашу любовь, слышишь, — заговорил он, прижимая ее к себе, — я просто никуда не отпущу свою маленькую пташечку. Я не смогу без тебя жить.
Шарлотта не сумела превозмочь нахлынувшие чувства и уткнулась лицом в могучую грудь, обхватив Акселя за шею.
— Вот так-то лучше, — удовлетворенно пробормотал Аксель, поглаживая ее по голове, — лучше отдайся своим чувствам, умерь гордыню, ведь у вас, христиан, гордыня считается смертным грехом! — граф вдруг почувствовал на своей груди влагу и, обхватив голову Шарлотты руками, взглянул ей в глаза.
— Ты плачешь, cherie?
— Тебе мало моего тела, — сквозь слезы проговорила молодая женщина, — требуется еще моя душа…
— Так что же здесь плохого, чего же так расстраиваться? — граф улыбнулся, ― я тебя люблю и хочу, чтобы ты отвечала мне взаимностью.