— Я не хочу никаких кровопролитий, — зеленые глаза Шарлотты наполнились слезами, — сделайте что-нибудь, чтобы избежать штурма. Я даже готова сама выйти к нему, только не надо войны.
— Ну, уж нет, красавица, — ответил маркиз, — теперь я тебя никому не отдам. Я столько лет мечтал о тебе, и пусть я уже стар и немощен, но у меня хватит сил хотя бы не дать тебя в обиду. Упокойся, я придумал кое-что. Фаустин, сын мой, дай-ка мне пергамент, я хочу кое-что написать своему другу герцогу Ричарду Нормандскому.
— О, это верное решение, отец, — согласился воспитанник маркиза. Молодой человек имел весьма привлекательную внешность, к тому же нельзя было не отметить его благородные и изысканные манеры.
— Хотя я бы и хотел сразиться с этим варваром — его следовало бы поставить на место — но ввязываться в войну и губить людей… это уже слишком, — произнес он, пока старик писал послание герцогу..
Времени было мало, и Фаустин, получив письмо, тотчас же направился к герцогу. Улучив момент, Шарлотта выпорхнула из комнаты и догнала шевалье уже во дворе.
— Я хотела просить вас, мессир Фаустин, — заговорила, краснея, молодая женщина. Воспитанник остановился и посмотрел на нее с удивлением.
— Я не хочу, и не буду причиной кровопролития — Шарлотта взяла молодого человека за руку — обещайте, что тотчас же известите меня, если герцог откажется заступиться за нас…
— Хорошо, если это вам угодно, — пробормотал Фаустин.
— Угодно, и даже очень, — в изумрудных глазах баронессы шевалье увидел необыкновенную для женщины решимость.
— Я ни за что не допущу войны, — добавила она, — если войска Акселя встанут под стенами Иглнеста, я выйду и даже сдамся, чтобы остановить штурм крепости.
— Мадмуазель Шарлотта, — неожиданно горячо заговорил Фаустин, не отпуская ее руку, — я никогда этого не допущу. Чьей бы вы не стали женой, я не дам вас в обиду ни при каких обстоятельствах. Прежде, чем вы пожертвуете собой, я сам вызову этого норманна на поединок и сражусь с ним за вашу честь.
— Не следует этого делать, Фаустин, — Шарлотта тщетно пыталась освободить руку, — вы не знаете этого викинга — он опытный воин, он силен как тигр, и очень жесток…
— Зря вы меня недооцениваете, — немного оскорбился шевалье, — я всю юность посвятил совершенствованию своего боевого искусства. В схватке решает не только сила, но и ловкость. А самое главное — знать, что правда на твоей стороне.
— Вы правы, милый Фаустин, — грустно улыбнулась молодая женщина, — простите меня, если я усомнилась в вашем бесстрашии. Счастливого вам пути, пусть вас бережет бог! И возвращайтесь поскорей с удачей.
Когда Фаустин, уже давая шпоры коню, оглянулся, он увидел, как Шарлотта махнула ему на прощание своей изящной ручкой.
Когда Шарлотта оказалась в спальне старика, она сразу поняла, что не зря о маркизе де Иглнест шла молва, что он чрезвычайно богат. Его покои были обставлены с необычайной роскошью. Стены просторной комнаты украшали драгоценные гобелены с красочными изображениями былых баталий с участием различных представителей рода де Иглнест. Всюду стояли сундуки из дорогого красного дерева, на стенах висели серебряные подсвечники, а ножка баронессы до щиколоток погрузилась в мягкий ворс огромного красно-синего ковра, специально доставленного из Персии в замок Иглнест по заказу маркиза
Рассеянным взглядом Шарлотта провела по богатой обстановке комнаты и остановилась на огромной кровати с балдахином из драгоценной византийской парчи, поддерживаемым четырьмя резными столбиками. Затем ее глаза скользнули на огромную, в человеческий рост, вазу из полупрозрачного белого фарфора, необычайно изящно расписанную по бокам нежным голубым рисунком.
— Это прекрасное творение человеческих рук, дорогая, доставили из такой далекой страны, что ты даже представить себе не можешь, где она находится, — прошелестел голос старика, и Шарлотта посмотрела на него. Маркиз утопал где-то в глубине широкой кровати в россыпи пуховых подушек и одеял. Его бледное лицо почти сливалось со светлым шелком наволочек.
— А ты расцвела, моя прелесть, — продолжил маркиз, — но не вздрагивай, я уже не могу не претендовать на твои ласки, хотя еще несколько лет назад у меня хватило наглости свататься к тебе.
— Ну что вы, мессир, — смутилась молодая женщина, — какая в этом наглость?
— Думаешь, я не знаю, как относятся молоденькие девушки к престарелым женихам? Не надо притворяться, Шарлотта, я сейчас уже не в том положении, чтобы поддерживать эту игру. Последние несколько месяцев я смотрю в глаза смерти, и поверь, мое отношение к жизни стало иным.