— Не буду, — с жаром согласилась она, не озаботившись даже взглянуть на женщину, которая предала их доверие и подвергла опасности сына.
Тревор был явно невредим и, кажется, считал, что пережил какое-то приключение, потому что безостановочно болтал о доках, когда они покинули грязное здание и пошли по пристани; пока они добирались до кареты и ехали домой, он то и дело бросал любопытные взгляды на Люка.
Когда они вышли из экипажа, Люк на мгновение задержал руку на талии Мэдлин.
— Я останусь сегодня у вас, — сказал он. — Я хочу быть с вами.
— Как вы самоуверенны, Олти, — отозвалась она, но улыбка ее была спокойна и полна надежд.
— Я могу понадобиться вам и Тревору.
Она перевела взгляд на сына, который взбежал по ступеням и был встречен явно обрадованным и восхищенным Хьюбертом и, кажется, всей прислугой.
— Судя по всему, случившееся никак не повредило ему. Просто чудеса. Слава Богу, дети быстро приходят в себя, — сказала Мэдлин.
— Тем не менее я думаю, мне следует быть рядом, на тот случай если я вам вдруг понадоблюсь.
Должно быть, Мэдлин заметила в его голосе что-то странное, и глаза ее расширились.
— Я думал о следующих пятидесяти годах или о чем-то вроде этого, — продолжал Люк спокойно, как если бы он не делал ей предложение, стоя на улице под дождем. — Если вы хотите воспользоваться такой возможностью. Моя первая жена умерла.
— Очень жаль. Я этого не знала.
— Даже моя родня не знает. Она была испанкой… мы встретились после сражения при Талавере. Я еще не оправился от раны, когда мне поручили встретиться с нашими союзниками. — Он замолчал, передохнул, а потом продолжил как можно более равнодушным голосом: — Наши пути снова пересеклись после Бадахоса. Когда она сказала, что ждет от меня ребенка, мы обвенчались. Но шла война, она была активным участником событий… и ее убили. Я думал, что никогда не оправлюсь.
Это было простое объяснение, и когда-нибудь он расскажет ей всю историю, но не сейчас. Ему хотелось думать о будущем, а не о прошлом.
И опять прекрасные глаза Мэдлин наполнились слезами. Дождь опускался на ее волосы влажной дымкой из самоцветов. Она прошептала:
— О, Люк.
— Вы произвели на меня сильнейшее впечатление, — честно признался он слегка хриплым голосом. — Я сказал себе год назад после нашей единственной ночи, что это слишком большой риск — позволить себе быть рядом с вами. Стоя на коленях у могилы Марии, я поклялся, что никогда больше не воспользуюсь подобной возможностью.
— Колин умер. — Она вздохнула. — И я тоже думала, что никогда не оправлюсь. Мысль об этом пугала и меня. У нас с вами слишком много общего.
Голос у нее был тихий и слегка дрожащий. Он любил такой ее голос.
Потому что он любил ее.
— Я согласен, дорогая моя Мэджи. Особенно в этом.
Он поцеловал ее, не думая о соседях, о проезжавших мимо экипажах, о тонкой дымке дождя и, уж разумеется, о прислуге, собравшейся у дверей.
— Я вас люблю, — пробормотал он ей в губы. — Я вас люблю.
— Я тоже люблю вас. Люблю, даже когда вы называете меня Мэджи, — Она вспыхнула и высвободилась из его объятий. — Но вы сознаете, что мы ведем этот очень значительный и личный разговор на улице?
Он наклонился и прошептал ей на ухо, как именно, когда и где ему хотелось бы продолжить этот разговор, и если она раньше и раскраснелась, то теперь стала просто малинового цвета.
Он усмехнулся и пошел с ней наверх по ступеням.
Эпилог
Три месяца спустя
Солнце садилось в сверкающей россыпи отсветов пурпурного со всплесками индиго, и поддеревьями густели тени.
— А ты не хочешь сказать мне, куда мы идем?
Элизабет усмехнулась и посмотрела через плечо на мужа. Сегодня он был особенно хорош в угольно-сером фраке, с красивой алой розой в петлице.
— Секрет.
— Эл, у нас же гости.
Но этот протест был отчасти неискренен; она знала Майлза достаточно хорошо, чтобы разбираться в оттенках его голоса. Сейчас в нем звучал скрытый смех и легкое любопытство.
Хорошо. Ей хотелось заинтриговать его.
Разве не позволено в день свадьбы быть немного взбалмошной? И, раз уж она всю жизнь ждала Майлза, возможно, еще и немного нетерпеливой?
— Это в основном мамины гости, — сказала она. Ее туфельки легко летели по высокой траве, бледно-голубая юбка касалась опавших листьев, пока они шли через сад. — Они танцуют и пьют, и вообще прекрасно проводят время. Они нас не хватятся.
Тропинка оказалась совсем не такая ухоженная, как ей запомнилось, потому что они уже вышли за пределы сада, но даже с завязанными глазами она могла бы найти дорогу мимо беспорядочно разросшихся кустов дикой жимолости, рядом с нависшими вязами на самой окраине парка…