— Леди Бруэр. — Хозяйка дома, герцогиня Дебонне, вышла вперед с улыбкой на лице, ее темные волосы были уложены хитроумным завитком, запястья и шею украшали бриллианты, а откровенное декольте — медальон величиной с перепелиное яйцо. — И лорд Олти. Как хорошо, что вы тоже смогли прийти.
— Вара светлость. — Люк отвесил безукоризненный поклон и склонился над рукой герцогини; его ленивая утонченность соответствовала обаянию его утрированной улыбки. — Мы очень рады, что пришли сюда.
«Итак, он говорит от моего имени», — подумала Мэдлин, Ощутив приступ веселого раздражения, хотя и понимая при этом, что на самом деле она ничего не имеет против.
— Виконт был так любезен, что согласился сопроводить меня.
— Если это и любезность, в чем я сомневаюсь, то самого эгоистичного толка, — возразил Люк, с очаровательным видом слегка приподняв брови. — Вы сегодня особенно великолепны, Бесс. Бриллианты Дебонне вам к лицу.
Фамильярность этого обращения не укрылась от Мэдлин, и она с трудом удержалась, чтобы не бросить на него укоризненный взгляд. Герцогиня была старше ее, ей могло быть сорок с небольшим, но она обладала царственной красотой, и даже после рождения четверых детей ее фигуре могла бы позавидовать любая женщина.
Очевидно, они хорошо знали друг друга. Вопрос в том, насколько хорошо.
Комплимент вызвал снисходительную улыбку той, кому был адресован.
— А вы, как всегда, необычайно хороши собой, милорд.
— Как Джордж?
Герцогиня отмахнулась от вопроса маленькой изящной ручкой.
— Хорошо, я думаю. Он в своем клубе. Вы знаете, он презирает такие светские приемы, как этот.
— Но кажется, этот прием имеет сокрушительный успех и все жаждали получить на него приглашение. Здесь собрался весь Лондон, полагаю?
И Люк окинул взглядом зал.
— Похоже на то, не правда л и? — Улыбка герцогини была просто великолепна. — Если устраиваешь такие приемы, нельзя не радоваться, что на них приходит столько народу. Мы с вами станцуем вальс попозже, если только леди Бруэр не будет против, что я одолжу вас у нее на несколько минут.
Как все просто. Мэдлин не очень понимала, что должна чувствовать. Единственное, что от нее потребовалось, — это войти в зал под руку с Люком, и все сразу доняли, что у них роман. Так и было на самом деле, но все равно она пришла в замешательство. До этого вечера на ее репутации не было ни единого пятнышка.
— Как будто я могу не позволить ему то, что ему хочется, — сказала Мэдлин, надеясь, что улыбка у нее получилась строгая. — Поскольку вы, кажется, хорошо знакомы, я уверена, что вы знаете — он весьма неподатлив.
— Как это верно. — Герцогиня рассмеялась и игриво похлопала Люка веером по плечу. Она хотя бы понимает вас, дорогой. — Я велела выставить бренди Джорджа, на тот случай если вы с Лонгхейвеном решите появиться здесь.
— Вы, Бесс, как всегда, слишком щедры.
— А вы, Олти, обладаете в избытке порочным шармом.
Да, Люк умеет быть очаровательным, умеет быть чувственным и соблазнительным. И еще он может быть недоступным и отчужденным. И всегда изыскан и красив.
Герцогиня направилась к другим гостям, и Мэдлин бросила на своего высокого спутника язвительный взгляд.
— Неужели с вами флиртуют все женщины?
Он пожал плечами.
— Я никогда не обращал на это особого внимания.
— Я спрашиваю только на тот случай, если ее светлость не единственная из присутствующих женщин, которая знает, какой сорт бренди вы предпочитаете.
— И знает также предпочтения Майкла, как вы слышали. Джордж, ее муж, мой друг. — Рост позволял ему смотреть поверх толпящихся гостей, и он кивнул в сторону одного угла огромного зала. — Господи, как здесь жарко. Давайте посмотрим, не сумеем ли мы пробраться к столу с напитками. Может быть, нас спасет бокал холодного шампанского.
Игристое вино для нее, думала Мэдлин, пока он вел ее через толпу, приобнимая за талию, и бренди герцога — для него. Она никогда раньше не сомневалась в своей искушенности, но внезапно усомнилась в ней, чувствуя на себе руку скандально известного лорда Олти.
Ревность была для нее незнакомым чувством.
— Я никогда не прикасался к жене Джорджа, — пробормотал он так тихо, чтобы его могла услышать только она. — Так что вам не следует думать о герцогине дурно, поскольку мы действительно не более чем друзья.
Откуда же он узнал, о чем она думает? Мэдлин помаралась придать своему лицу равнодушное выражение.
— Вам незачем защищаться от меня.
— Я и не защищаюсь. Я защищаю ее.
— А это раздражает еще больше.
Как это бестактно с ее стороны — признаться в своем раздражении.