Эти слова он сказал ей после расправы с лордом Фитчем, и они все еще звучали у нее в ушах. За ними стояло что-то существенное, но она смущалась, не понимая, чем они вызваны.
— Вы, должно быть, теряли не только боевых товарищей, но и друзей. — Мэдлин лежала у него на груди, говорила медленно. — Я не могу сравнить то, что пережили вы, ни с чем из пережитого мной, кроме смерти Колина.
Обнимавший ее человек ничего не сказал.
— Я не сую нос в чужие дела, — мягко пояснила она, — но признаюсь — я пытаюсь понять.
Он не притворялся, что не понял, о чем она спрашивает, и это было показательно. Его пальцы снова принялись отбивать осторожный ритм на ее спине, но началось это только через мгновение.
— Испания не имеет никакого отношения к моей теперешней жизни.
— Поэтому вы остались такими хорошими друзьями с Алексом Сент-Джеймсом и лордом Лонгхейвеном?
— Мы знали друг друга и до войны.
Но что-то там произошло. Она слышала это по его голосу.
Мэдлин положила распластанную ладонь на то место, где у него билось сердце.
— Вы не хотите мне говорить.
— Да, не хочу.
А потом, словно для того, чтобы смягчить эти холодные отрывистые слова, его руки обвились вокруг ее талии и прижали ее к себе еще крепче, если это было возможно. Голос его звучал хрипло:
— Прошу вас, Мэджи, не спрашивайте меня.
Глава 22
Люк вернулся из своей поездки рано вечером накануне, быстро переоделся и ушел из дому. Элизабет знала об этом потому, что он успел только коротко поздороваться с ней, и она удивилась его спешке. Он не появился и за завтраком, и когда она осведомилась о нем во второй половине дня, оказалось, что он укрылся у себя в кабинете со своим поверенным.
Майлза она вообще не видела вот уже несколько дней.
В последнее время он стал настоящим призраком в доме, уходил рано и возвращался, когда все остальные уже легли. Она понимала, что он по-прежнему нарочно избегает ее. Все стало хуже, чем когда-либо.
Поцелуй требовалось вернуть. А ждать она не умела, как оказалось. Значит, ему было неловко. Ну что же, ей тоже было неловко, и черт бы побрал Майлза за то, что он позволил Люку запугать его.
Если только проблема заключалась в этом.
Она думала о Майлзе и о том потрясающем поцелуе каждую секунду с тех пор, как Майлз поцеловал ее. Поэтому она и решила нанести этот визит. Раньше она ничего подобного не делала. Ее обычное общение со своей единокровной сестрой ограничивалось заранее обговоренными семейными встречами, и Регина принимала их приглашения не так уж часто. Регине нравилось жить, ничем себя не стесняя, хотя Элизабет знала, что они с Люком видятся довольно часто.
Гостиная Регины оказалась, как ни странно, совершенно типичной для большинства лондонских состоятельных домов, кроме, разумеется, наличия в ней лакированных столов со стоящими на них греческими статуями, у большей части которых были отбиты те или иные части тела, и еще кроме огромного количества произведений искусства во всех стилях, что, в общем, было даже приятно. Элизабет пришлось сделать над собой усилие, чтобы не глазеть по сторонам и не отвлекаться от разговора. В дом сестры она пришла впервые.
— Вашей матери не понравилось бы, что вы заглянули ко мне.
Элизабет подумала, что Регина, вероятно, права.
— Не понимаю почему. Люк ведь это делает.
— Люк — виконт, и может делать то, что ему нравится.
В этот день Регина выглядела весьма элегантно в платье из темно-зеленой ткани, отделанном черной лентой, с густыми волосами, распущенными по плечам. Она была босая, что резко контрастировало с ее модным платьем.
— Вы, моя сестра, — заметила Элизабет.
— Ваша незаконная сестра, плод связи нашего отца, в которой он состоял до того, как женился. — В голосе Регины не слышалось ни следа обиды, — Ваша мать и я любезны друг с другом и даже, быть может, испытываем друг к другу какие-то нежные чувства, но она не одобряет меня по многим причинам, наименее важная из которых — мое происхождение.
— Это ее трудности, а не мои. Я пришла за советом.
Услышав такое заявление, старшая сестра Элизабет удивилась. Она сидела в кресле в свободной позе, баюкая в руке фарфоровую чашку с чаем.
— Понятно, — сказала она, покачивая ногой. — А где, по мнению Люка и вашей матери, вы находитесь сейчас?
— Ее не было дома, когда я ушла, так что она даже не знает, что меня нет. Что же до Люка, он больше не обращает на меня особого внимания, — прошептала Элизабет. — Думаю, я должна этому радоваться.
Регина рассмеялась, и на ее месте Элизабет тоже рассмеялась бы, Регина сказала спокойно: