— За этим я и пришла.
— Это зависит от того, чего вы хотите, Лиз. Что для вас самое важное? Титулы? Деньги? Положение в обществе?
— Все это не имеет для меня значения.
Элизабет проговорила эти слова твердо, и это была правда.
— Вы верите в глубине души, что Майлз сделает вас счастливой'? Когда вы были детьми, он казался прекрасным товарищем. Ничто не могло разлучить вас. Такая дружба и любовь — разные вещи, но если вы сможете сочетать и то и другое… я думаю, это может быть воистину чудом.
Чудо. Она все еще помнила легкое прикосновение его губ к своим губам, и его горячие руки, властно обнимавшие ее.
— Возможно. — Ее голос превратился в шепот. — Но вы так и не сказали, что мне делать. Я не… ну, я совершенно не понимаю, как мне подойти к нему.
— Милочка, — сухо сказала Регина, — вы знаете его лучше, чем кто бы то ни был. Насколько я поняла из нашего разговора, будет очень просто убедить Майлза, что, если он хочет признаться в своей пылкой преданности, вы отнесетесь к его ухаживаниям положительно.
— Вряд ли он испытывает пылкую преданность.
А может быть, испытывает? Элизабет знала, что никогда не забудет, какое у него было мучительное выражение на лице, когда они разошлись.
— Единственный способ выяснить это наверняка, — сказала Регина с полной убежденностью, — это поговорить с ним.
Когда она последний раз пыталась поговорить с ним, это ничему не помогло. Вместо этого он поцеловал ее.
Но вообще-то, подумала Элизабет, это неплохой аргумент, чтобы попытаться еще раз.
Люк смотрел, как его сестра поправляет у локтя перчатку из шелка кремового цвета, не зная, удивляться ли ему или стать на сторону своего друга.
— Я прошу только, — сказала Элизабет сжато, — разрешения побыть с ним наедине несколько минут.
— Большинство опекунов, — сказал он, сознавая, что большинство опекунов невинных юных леди не имеют такой репутации, как у него, — считают своим непременным долгом предохранять своих уязвимых подопечных от попадания в тиски поклонников с дурными намерениями.
— Неужели вы когда-нибудь думали, что у Майлза могут быть дурные намерения? Он говорил с вами об этом? Что вы ему ответили? Как…
Он поднял руку, чтобы остановить поток нетерпеливых вопросов.
— Перестань, Элизабет.
Она замолчала. Она казалась очень юной, когда стояла рядом с его письменным столом, одетая в вечернее платье из какой-то мерцающей серебристой ткани. По мнению Люка это платье просто поставит Майлза на колени. В качестве старшего брата Люк хотел бросить вызов мнению своей матери, которая одобрила этот несколько откровенный туалет. Впрочем, платье было лишь чуточку нескромным, неохотно признался он, но Элизабет — его сестра, и он предпочел бы платье, застегнутое до самого горла, и может быть, даже мантилью, наброшенную на весь ансамбль в целом.
Было что-то новое в том, чтобы находиться на другой стороне уравнения. Он заметил взгляды, которые мать Мэдлин и ее тетка бросили на него, когда он присоединился к ним в ложе в оперном театре в тот роковой вечер.
Придется подумать над своим собственным положением позже. А сейчас Элизабет стоит перед ним и ждет.
Взгляд сестры заставил его вспомнить похожее мучительное выражение на лице Майлза и спросить себя, как могут отношения между мужчиной и женщиной быть такими сложными. К настоящему моменту он сознавал это все более и более. Он заставил себя придать своему голосу мягкие интонации:
— Почему тебе так срочно понадобилось поговорить с Майлзом?
— Регина сказала, что я должна это сделать.
— Вот как, Регина. — Каким это образом их старшая сестрица оказалась втянутой в это дело? Хотя, если подумать, он ведь спрашивал у Регины совета, и она спокойно призналась, что заметила влюбленность Майлза. — Я и не знал, что она приходила.
— Она не приходила. Я ходила повидаться с ней. — Элизабет слегка вздернула подбородок. — Мама не знает, хотя я не понимаю, какая разница, ведь ее довольно часто приглашают к нам.
Он мысленно согласился с этим, но хотя их семья — даже мать — принимала Регину, общество было не в такой степени склонно простить ей ее происхождение и, быть может, еще в меньшей степени было склонно простить ее образ жизни, выходящий за рамки условностей. Кроме того, Элизабет вообще не полагается никуда ходить одной.
— Если тебе хочется бывать у нее, я не возражаю, но в следующий раз позволь мне сопровождать тебя.
Мятежный огонь мелькнул в глазах Элизабет, но через мгновение она кивнула и сказала: