Ах если бы только жизнь опять могла стать такой несложной.
— Боже мой, какое жаркое выдалось лето. — Рядом с ней в кресле с томным видом сидела Марта, с материнской улыбкой глядя на шалости своих отпрысков. — Но для мальчиков это хорошо. Они терпеть не могут, когда дождь заставляет их сидеть в доме.
Тревору было весело, его темные кудри стояли вокруг головы непослушным ореолом, он снова бросился за мячом. Они играли в какую-то непонятную игру, и Мэдлин подозревала, что ее правила придумывались прямо на ходу или вообще не существовали.
— Это хорошо для Тревора. Я редко пользуюсь загородным поместьем, потому что оно очень большое, а нас ведь всего двое.
— Лэнгли-Холл немного менее эффектен.
— Может быть, в будущем году мы будем проводить больше времени за городом.
— Конечно, Тревору здесь всегда рады. — Невестка Мэдлин прищурилась, глядя на солнце. — Он с каждым днем становится все больше похож на Колина.
— Я знаю.
Воспоминания уже не причиняли Мэдлин такой острой боли, как раньше. Это дал ей роман с Люком, не считая многого другого. Боль от утраты мужа не прошла — она никогда не пройдет, — но стала иной. Она больше не была причиной одиночества и печали, и Мэдлин могла вспоминать Колина, видя его в Треворе, вспоминать с нежностью и тоской, но уже не с острой болью. Теперь она стала женщиной, которая любила когда-то, и любила сильно, но она больше не была одинокой вдовой.
— Расскажите мне о неуловимом, но теперь явно досягаемом виконте Олти. — Марта проговорила это так же естественно, как могла бы попросить чашку чаю. — Весь Лондон, в возбуждении. Даже Дэвид сказал мне что-то на эту тему, а вам известно, что он никогда ничего не замечает.
Мэдлин очень любила общительного, но, надо сказать, весьма рассеянного мужа Марты. Она улыбнулась, рассматривая кончики своих туфель, видневшиеся из-под подола платья из муслина лимонного цвета, а потом подняла глаза.
— Право, Люка очень трудно описать. Если бы меня вынудили это сделать, я бы, вероятно, сказала, что это сложный человек, который предпочитает браться задело очень несложным способом.
— То есть?
Мэдлин давно знала, что, так или иначе, ей не удастся избежать этого разговора. Она размышляла, как объяснить невестке свое решение касательно Люка, но Марта всегда была ее близким другом, к тому же она тетка Тревора, и честность в отношениях с ней была для Мэдлин на первом месте.
— Он сказал мне, что его не интересует брак между нами. Так что мы с ним друзья, не более чем.
Марта смотрела на нее в замешательстве, она нахмурилась, лоб ее пересекла морщинка.
— Друзья? Не думаю, чтобы мужчина с репутацией лорда Олти имел женщин-друзей в строго платоническом смысле.
Если бы Мэдлин не покраснела, она, возможно, выдержала бы, но она не намеревалась лгать Марте.
— Я вдова, — осторожно сказала она. — Ко мне неприменимы те ограничения, какие применимы к барышням, только что начавшим выезжать в свет. Он часто сопровождает меня на светские приемы, и недавно вечером он пришел в нашу ложу в опере — где в том числе были моя мама и тетя Ида. Во всем остальном мы очень скрытны.
— Я… понимаю.
— Вот как?
Мэдлин хотелось, чтобы это была правда.
— Он необычайно красив, конечно.
В этих словах прозвучал едва уловимый оттенок неуверенности, как если бы Марта из милости пыталась найти оправдание своей невестке.
Да, он красив, но кроме телесной привлекательности в Люке было нечто гораздо большее, чем у иного титулованного джентльмена с приятной внешностью и поверхностным шармом.
Признание в том, что она завязала страстный роман с одним из самых известных лондонских холостяков, оказалось, пожалуй, самой трудной исповедью в жизни Мэдлин, особенно если учесть, что ей было важно мнение Марты о ней. Но то, что она собиралась сказать, было еще труднее. Мэдлин посмотрела на спокойный парк, на лужайку с играющими детьми, на густые вязы с листвой, трепещущей на летнем ветерке, и собралась с духом.
— Я очень люблю его.
За этими словами наступило молчание, был слышен только всплеск воды — это мяч опять угодил в пруд. Молодая няня принялась ворчать на шалуна, тот покорно выслушивал ее упреки, но лицо у него расплылось в подозрительно широкой усмешке.
— Я рада это слышать, — голос Марты звучал мягко. — Но я достаточно хорошо вас знаю и уже предположила это, потому что вы не смогли бы так легко вступить в подобную связь. Неужели о браке не может быть и речи?