— Кира, ты должна сказать своей кузине, что ее парень — подонок.
— Он никогда не признается в том, что произошло. Никто бы мне не поверил, и тогда я потеряла бы свою лучшую подругу… единственную подругу. — Она схватила одну из подушек и прижала ее к груди.
— Тори поверит тебе. Дай ей шанс.
— Нет. Даже если она скажет, что верит мне… в глубине души она всегда будет сомневаться. — Она смеется. — Черт, я бы тоже сомневалась.
От ярости я вскакиваю с кровати, мои руки сжаты по бокам, челюсть стиснута.
— Черт, Кира. То, о чем ты просишь… это невозможно. — Я прохаживаюсь возле кровати, то и дело останавливаясь, чтобы изучить ее залитое слезами лицо. Теперь я действительно хочу ударить его.
— Куда ты идешь! — Зовет она, отбрасывая подушку в сторону и подползая к краю матраса, садясь с поджатыми под себя ногами. Ее шея покрыта пятнами от расстройства. Ее завитые ресницы мокрые.
— Рассказать твоей маме. Может быть, она сможет образумить тебя.
— Нет. Пожалуйста, не надо. Он пытался, но не смог… Это большая разница, Джон. Он уже боится, что я кому-то расскажу. Этого больше никогда не повторится.
— Он должен бояться.
— И он боится. — Она слезает с кровати и встает передо мной, моргая, как робкий олененок. — Пожалуйста, успокойся и послушай. Не хочу, чтобы кто-то знал. Я хочу забыть, что это вообще произошло.
— Ты многого просишь, если просишь меня забыть, — выдохнул я, обнимая ее. Она дрожит, слабая. Я кладу маленький поцелуй на ее макушку, когда она кладет голову мне на грудь.
— Поскольку ничего не произошло. Это мое слово против его. Обещай мне, что оно не пойдет дальше этой комнаты. Обещай мне, пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я тебе рассказала.
— Тори должна знать, с каким парнем встречается.
— Нет. — Слезы Киры намочили рубашку, и я притянул ее ближе, крепко обняв. Она откидывает голову назад и смотрит на меня.
— Это еще не все. — Мое тело напрягается. Вот дерьмо. Не думаю, что я готов услышать больше.
— Мы с Колтоном ссорились из-за этого, и тут подошла Тори. Позже она спросила меня об этом. Я сказала ей, что Колтон продал мне какие-то таблетки, и мы поссорились из-за того, что я должна ему деньги.
— Подожди, — говорю я, меня тошнит. — Ты покупала наркотики у Колтона?
— Нет, конечно, нет. Он не продает. — Нет. Он только ходит и избивает девушек.
— Значит, ты решила, что для нее будет лучше думать, что он продает наркотики, чем знать, что ее парень пытался… черт, я даже не могу этого сказать.
— Ну, да. Они встречаются уже год. Она без ума от него! Это бы опустошило ее, если бы она узнала.
— Может, он ей не так сильно нравится, как ты думаешь.
— Неважно. Я знаю Тори. А ты нет. — Она вытирает слезу со щеки. — В любом случае с тех пор, как это случилось, мне очень хочется чего-нибудь выпить. Я собираюсь стать такой же, как она.
— Ты имеешь в виду, как твоя мама? — Она кивает. — Ни один парень никогда не будет по-настоящему заботиться обо мне.
Наступает тишина, тишина, в которой единственным звуком в комнате является всхлипывание Киры. Что ты делаешь? Что ты скажешь? Эта девушка сломлена, она умоляет, чтобы кто-то не наплевал на нее.
— Мне не все равно, — бормочу я, поглаживая ее светлые волосы.
Глава 14
Незначительный
Тори
— Вот, нашла это под диванной подушкой, — говорит мама, кладя мой телефон на кухонную стойку. Я смотрю на него поверх своего стакана молока. Она продолжает: — На тебя не похоже, чтобы ты теряла свои вещи… Что заставило тебя вести себя так рассеянно в последнее время?
— Ничего. Все в порядке, мама.
— Я надеюсь, что все твои дневные мечты не имеют ничего общего с тем мальчиком. Как его звали, эм… помоги мне?
Опускаю свой стакан на столешницу с большей силой, чем нужно, мои руки поднимаются к бедрам, что является ее отражением, поэтому я опускаю их обратно на бок, сжимая пальцы. Трудно смотреть на розовую пижаму с маленькими мишками на ней, но я стараюсь изо всех сил.
— Джон. Его зовут Джон. — Я беру со стола свой сотовый и нажимаю на выключатель. В комнате становится темно. Лунный свет проникает сквозь жалюзи над кухонной раковиной, освещая дорожку. Она не забыла его имя. Я направляюсь к двери, бормоча себе под нос.
— Что ты сказала? — говорит она сурово, таким тоном, каким родители говорят за пять секунд до того, как посадить тебя под домашний арест.
— Ничего. — Я расправляю плечи, наклоняю подбородок, отказываясь позволить ей залезть мне под кожу.