Я опускаюсь на сиденье. Стерлинг Бентли думает о чужом комфорте, кто бы мог подумать, что он способен на это.
Глава 24
Роковое влечение
Виктория
Такси высаживает нас перед высоким кирпичным зданием промышленного типа. Рядом находится небольшое кафе с зеленым тентом и надписью «Нечто Итальянское» большими белыми буквами, с небольшим скоплением столиков перед входом. От запаха свежего томатного соуса и печеного чесночного хлеба у меня заурчало в животе.
Темная бровь поднимается, когда Стерлинг поправляет ремень своего рюкзака на плече.
— Ты голодна?
— Не очень. — Я лгу.
Стерлинг прикуривает сигарету. Он делает длинную затяжку и выдыхает, словно выпуская весь стресс, который он держал внутри. Дым затуманивает пространство между нами, и никто из нас не произносит ни слова. Он бросает сигарету в пепельницу, стоящую на мусорном баке рядом со ступеньками, ведущими в здание. Он протягивает мне руку, чтобы я взяла ее, как вдруг на нас налетает женщина. Я спотыкаюсь. Женщина и ее подруги проходят между нами, так увлеченные попыткой привлечь внимание Стерлинга, что не замечают, что я стою здесь. Она что-то шепчет своим подругам, предлагая Стерлингу кокетливую улыбку.
Он не обращает на них внимания, проходит сквозь них, берет меня за локоть и ведет вверх по ступенькам.
— Женщины всегда так на тебя смотрят?
— Не знаю. — Кажется, ему неловко говорить об этом. — Почему ты спрашиваешь? Ты ревнуешь? — прямо спрашивает он.
— Вовсе нет, — говорю я.
Когда мы входим в вестибюль, его телефон звонит, и он проверяет экран, набирая ответ. Стерлинг хватается за металлические ворота лифта, поднимая его. Я колеблюсь, не очень уверенная в таком старом лифте. Уголок его рта приподнимается.
— Это безопасно. Я обещаю.
Я вхожу, он захлопывает ворота, и мы поднимаемся. Шкивы воют, и когда лифт с рывком останавливается на последнем этаже, я вынуждена схватиться за стену, чтобы не потерять равновесие. Стерлинг бросает на меня косой взгляд и поднимает ворота, качая головой.
— Думаю, в следующий раз я предпочту спуститься по лестнице, — говорю я.
— Лестница в процессе строительства. — Он вставляет ключ в тяжелую металлическую дверь. — Дом, милый дом, — усмехается он, широко распахивая дверь, позволяя мне пройти первой.
— Это именно то, что я ожидала, — говорю я вслух, проходя внутрь квартиры.
— Правда? — Он опускает вещевой мешок на паркетный пол светлого цвета. Его ключи стучат по барной стойке, отделяющей современную кухню от остальной части квартиры.
Я не отвечаю, не желая оскорбить его, сказав, что ожидала чрезмерного изобилия. И вот оно передо мной.
Это большое открытое пространство без внутренних стен. Здесь есть зона для отдыха, зона для сна и зона для еды. Единственное помещение, которое не видно, как только вы входите, — это ванная комната. Я могу только представить, на что она похожа. Вся внешняя стена квартиры сделана из старого кирпича, с длинными окнами, из которых открывается вид на город. Потолок смехотворно высокий, с открытыми деревянными балками. Светильники направлены на картины, висящие на стенах. На кухне сверкает нержавеющая сталь. Полы из твердой древесины с естественным освещением тянутся во всех направлениях, придавая квартире дополнительную художественную атмосферу. Вся мебель Стерлинга либо черная, либо белая, либо их сочетание.
Я прохожу по всей квартире, притворяясь, что меня это не поразило. Но, честно говоря, это искусство, висящее на стенах, действительно делает это место впечатляющим, ну, и черное пианино, идеально расположенное у окон от пола до потолка.
— Ты играешь? — спрашиваю я, проводя кончиком пальца по глянцевой поверхности пианино.
— Нет. — Он прячет руки в карманы, его плечо слегка выгнуто вперед. Я подозрительно смотрю на него.
— Ты лжешь?
— Я купил его ради эстетики, думал, что оно добавит что-то в пространство, — настаивает он.
— Ты прав. Оно действительно что-то добавляет пространству. А искусство? — Я медленно прохожу по периметру комнаты, изучая странные картины. — Тебя также интересует только эстетика? Или ты художник?
Я наклоняю голову, мой взгляд останавливается на импрессионистической картине бородатого бездомного, стоящего у входа в переулок. На его испачканной ладони блестят три пенни и пятак. Он улыбается, показывая один кривой зуб. Я чувствую запах алкоголя и ощущаю, как человек сдается бездомной и отчаянной жизни. Но чем больше я сосредотачиваюсь на картине, тем больше понимаю, что это я проецирую несчастье; мужчина же выглядит довольным, что в некотором смысле является счастьем. Многие ли из нас могут сказать, что они довольны?