Философы учат нас, что мы не должны привязываться ни к чему мирскому. Я не могла исправить все ошибки, которые совершила, но поэтическое общество Бананового Сада помогло мне осознать, что мое томление и перенесенные страдания полностью освободили меня от всего земного и преходящего. С моей души упал камень, но вскоре голоса поэтесс из общества Бананового Сада стали звенеть от отчаяния. Маньчжуры распустили большинство мужских поэтических обществ, хотя пока еще не добрались до женских.
— Мы должны продолжать встречаться, — быстро проговорила Гу Южэ, племянница великолепной Гу Жоупу, наливая подругам чай.
— Мы храним верность династии Мин, но маньчжуры считают нас недостойными внимания, — неуверенно ответила Линь Инин. — Мы всего лишь женщины. Мы не можем свергнуть правительство.
— Но, сестра, им стоило бы побеспокоиться, — настаивала Гу Южэ. — Моя тетя часто говорила, что свобода женщин связана не с тем, где находятся их тела, а с тем, о чем они думают.
— Ее пример вдохновил всех нас, — согласилась Линь Инин, обводя рукой сидящих рядом с ней. Они были так не похожи на женщин моей семьи, бежавших за вожаком стаи с улыбками на лицах, потому что им больше ничего не оставалось делать, или на девушек, умерших от любви и собранных вместе наваждением, которое привело к их безвременной кончине. Члены общества Бананового Сада сами сделали свой выбор. Они не писали о бабочках и цветах, о том, чем любовались в своих садах. Они писали о литературе, искусстве, политике, о том, что они видели и что делали. Их слова призывали мужей и сыновей хранить верность старой династии. Они смело постигали глубокие чувства, даже печальные — одиночество рыбака на озере; тоску, посетившую мать, разлученную с дочерью; отчаяние девочки, живущей на улице.
Сочинительство сделало их сестрами и подругами. Чтение их произведений помогло связать воедино мысли и чувства женщин всей страны. Они искали утешения, признания, возрождения чувства собственного достоинства и привлекали к своим поискам других женщин, которые все еще жили за запертыми воротами или оказались там по прихоти маньчжуров.
— Почему рождение детей и домашние заботы должны удерживать нас от размышлений об общественной жизни и будущем нашей страны? — продолжила Линь Инин. — Женщина ценна не только тем, что выходит замуж и рожает сыновей.
Ты говоришь так, потому что хотела бы родиться мужчиной, — поддразнила ее Гу Южэ.
Моя мать дала мне образование, так зачем мне это? — возразила Инин. Она погрузила пальцы в воду, из-за чего на поверхности озера образовались легкие волны. — Теперь я сама стала женой и матерью. Но если бы я была мужчиной, мне бы удалось добиться большего.
Если бы мы были мужчинами, — откликнулась другая женщина, — маньчжуры, скорее всего, не позволили бы нам ни писать, ни публиковать наши произведения.
Я только хочу сказать, что сочинительство можно уподобить рождению детей, — продолжила Инин.
Я подумала о своем незаконченном комментарии. Может, он был для меня ребенком, которого я послала в мир живых, чтобы он связал меня с Жэнем? Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я не перестала любить его, но моя любовь изменилась, она стала глубже, словно вкус благородного вина или соленых овощей. Она была во мне, такая же постоянная, как вода, проделывающая свой путь к середине горы.
Но я не позволяла своим чувствам мучить меня. Напротив, я решила извлечь из них пользу. Если кто-нибудь не находил нужного слова, сочиняя стихотворение, я приходила на помощь. Когда Линь Инин начинала строку «Я чувствую родство…», я заканчивала: «с дождями и туманом». Месяц, окруженный облаками, прекрасен, но это зрелище также рождает грусть и напоминает нам о быстротечности жизни. Когда грусть охватывала нас, поэтессы вспоминали голоса потерянных, отчаявшихся женщин, которые писали на стенах во время Переворота.
— «Нет смысла в жизни, в сердце пустота. И каждое мгновение — море слез», — как-то процитировала Гу Южэ. Это стихотворение так точно описывало мою печальную участь!
Члены общества Бананового Сада могли шутить о том, что маньчжуры считают их никчемными, но они, несомненно, подрывали моральные устои общества. Сколько времени пройдет, прежде чем маньчжуры и их последователи сошлют всех женщин — начиная с тех, кто плавал по озеру в теплый весенний день, и заканчивая теми, кто читал, чтобы утешить сердце, — на вечное поселение во внутренние покои?