— Сегодня у меня нет уроков, — робко напомнила я.
Неужели он забыл, что завтра мой день рождения?
Обычно дни рождения не праздновались до тех пор, пока человеку не исполнится пятьдесят лет, но разве отец пригласил актеров оперы не потому, что любил меня и хотел показать, как я ему дорога?
— Конечно, конечно, — отец ласково улыбнулся. Затем его лицо стало серьезным. — Что, в женских покоях стало слишком шумно?
Я покачала головой.
— Значит, ты пришла сюда, чтобы сообщить, что победила в одном из состязаний, придуманных твоей матерью?
— Ох, папа… — сокрушенно вздохнула я. Он знал, что рукоделие мне плохо удавалось.
— Ты уже такая большая, что я даже не могу подразнить тебя немного, — он хлопнул себя по ноге и засмеялся. — Завтра тебе исполняется шестнадцать. Ты не забыла, что это особенный день?
— Ты подарил мне самый лучший подарок, — улыбнулась я ему.
Отец удивленно вскинул голову. Он дразнил меня, и я хотела подыграть ему.
— Полагаю, ты устроил представление, чтобы порадовать кого-то другого? — спросила я.
Папа долгие годы поощрял мою дерзость, но сегодня он не сумел подыскать остроумного ответа. Вместо этого он сказал:
— Да, да, да, — как будто, произнося эти слова, он обдумывал свой ответ. — Разумеется. Так оно и есть.
Он сел и свесил ноги с края кушетки. Встав на пол, он поправил полы одежды. На нем был стилизованный костюм маньчжурского всадника: брюки и приталенная тупика с застежкой у горла.
— У меня есть для тебя еще один подарок. Думаю, он понравится тебе еще больше.
Он подошел к комоду из камфорного дерева и вынул и вынул из него какой-то предмет, завернутый в пурпурный шелк с узором из ивовых веток. Я сразу поняла, что это книга, еще до того, как он передал его мне. Я надеялась, что это копия «Пионовой беседки», изданная самим великим поэтом Тан Сяньцзу. Я медленно развязала узел и развернула шелк. У меня еще не было этой книги, но я мечтала не о ней. Тем не менее я прижала ее к груди и выразила отцу свое удовольствие. Если бы не мой отец, у меня бы не было возможности предаваться своему увлечению, несмотря на всю мою находчивость.
— Папа, ты так добр ко мне! — Мои слова были правдой.
— Открой ее, — велел он.
Я очень любила книги. Мне нравилось ощущать их тяжесть, когда я держала их в своих ладонях. Меня восхищал запах туши и шероховатость рисовой бумаги.
— Никогда не загибай страницы, чтобы отметить то место, где читала, — напомнил мне отец. — Не оставляй пометок ногтями под буквами. Не облизывай пальцы, чтоб перевернуть страницу. И никогда не клади на книгу голову — она не подушка.
Сколько раз он говорил мне об этом?
— Не буду, папа, — пообещала я.
Я не могла оторвать глаз от первых строк. Вчера вечером я слушала, как актер, игравший рассказчика, говорил о том, что Линян и Мэнмэю пришлось пройти три инкарнации, прежде чем воссоединиться в Пионовой беседке. Я взяла том, показала папе этот отрывок и спросила:
— Папа, а откуда взялась эта история? Тан Сяньцзу сам придумал ее или взял из какого-нибудь стихотворения или рассказа?
Отец улыбнулся. Он всегда был доволен, когда я проявляла любознательность.
— Посмотри на третьей полке у стены. Ты найдешь ответ в самом старом томе.
Я положила книгу на кушетку и последовала совету моего отца. Взяв книгу, я стала искать тот отрывок, где впервые говорилось о трех реинкарнациях. Кажется, это произошло во времена династии Тан. Девушка влюбилась в монаха, но им пришлось прожить целых три жизни, пока, наконец, обстоятельства не сложились таким образом, что они смогли обрести идеальную любовь Я задумалась. Неужели любовь так сильна, что способна пережить смерть не один, а целых три раза?
Я опять взяла в руки «Пионовую беседку» и стала медленно переворачивать страницы. Я хотела прочитать описание внешности Мэнмэя, чтобы вновь пережить вчерашнюю встречу с незнакомцем. Наконец я дошла до появления главного героя:
«Я получил в наследство запах классических сочинений. Мне пришлось просверлить в стене дырку, чтобы видеть свет, и связать волосы в пучок, потому что я боялся уснуть. Я узнавал в этих буквах величие мира…»
— Что ты читаешь? — спросил папа.
Он застал меня врасплох! Кровь прилила щекам.
— Я… я…
— В этой истории есть места, непонятные незамужним девушкам. Тебе следует обсудить их с матерью…
Я покраснела еще сильнее.