А закончив, эта дрянь посмела без спорса открыть свой, видимо недостаточно, зашнурованный рот:
— Повелитель не сказал, какое наказание избрал для недостойной, — выдала, в завершение упав на четвереньки, Страшила.
— Мне не нравится, что ты такая тощая(поморщившись). Сделай с этим что-то. И пошла вон, ты портишь мне удовольствие своим уродством, — сопровождаю сказанное наполненным отвращения красноречивым взглядом на то, что когда-то было милой грудью.
— Повинуюсь, Хозяин.
Конец сцены 18+
Если подобная дичь вам по вкусу, то почитайте «Решала». Но имейте в виду, там еще безумнее. Я вас предупредил.
Эту ночь я провел в кабинете с девочками. Об Алине, слава мандаринам, напрочь забыв. Содрогаюсь от мыслей, что бы я ей намодифицировал в угаре извращенной похоти.
Это ж песец. Я когда проснулся с ясной головой и осознал, ЧТО произошло, то в ужасе осмотрелся по сторонам и вылетел из комнаты, пока снова не впал в тот жуткий омут сладострастной дичи. Мало ли, что мне придет в голову через минуту. Особенно при виде обнаженных прелестей всё ещё находящихся здесь, пусть и пока спящих обеих блондинок.
Значит так, пока я не возбужден, я адекватен. Я всё осознаю и даже осуждаю. Но стоит хоть слегка завестись, то… начинается, и дальше — по накатанной. Я теряю приоритеты и забываю установки. А это, как видно, может быть опасно для окружающих. Пока что пострадали приятные мне, но безразличные Оля и Люба, став О и Лю. Рабынями-извращенками, тащащимися от боли и моей всецелой власти над ними. Мерзотнейшая Страшила качественно исполнила мое мерзкое указание, превратив их в ЭТО. А я, кретин, в угаре сразу бросился корректировать их облик, наделяя его нелепыми, но четко демонстрирующими мое всемогущество над ними, особенностями.
К концу вчерашнего дня, помимо раздвоенного языка и пирсинга груди, обе успели обзавестись еще и эльфийскими ушами с, зачем-то, тоннелями в мо́чках. Что, блин, у меня было в башке — я хз.
И самое паршивое не то, что девчата обзавелись этими деталями внешности и аксессуарами. Ведь все это я легко могу убрать и залечить до изначального. А то меня гнетет и даже рвет душу, что из-за меня они утратили свободу воли. Новые О и Лю теперь в принципе не могут сказать мне Нет. А я, как бы мне пофиг на них ни было, не хочу ломать им жизни. Ну или, если быть честным с собой, становиться такой мразью.
Но уже сделано. Ладно, поглядим, что можно предпринять.
Угнетает другое. Выходит ты, дружок, садюга и изврат. И стоило только утратить контроль, ну и, возможно, слегка подстегнуть, как из тебя, безвольный ты гад, так и попёрло! Но ты не просто тот, кто наслаждается страданиями других, ты похуже. Тебе внешние проявления не по вкусу, тебе подавай, чтобы жертва сама просила новых порций. Ведь, как только тебе не понравилось, что Оля не радуется твоему насилию над ней, или что Люба вся дрожала от страха, а ее лицо было искажено ужасом, то ты сразу же приказал Страшиле своими ментальными способностями усмирить их, превратить в похотливых дурочек, восторгающихся своим унижением и твоими истязаниями.
Неприятно такое узнавать о себе, правда? Как ты там, будучи Иваном, говорил: «Я наперечёт знаю всех своих демонов и крепко держу их за яйца», — так, что ли? Ну так познакомься с еще одним!
Хреново мне что-то.
В общем, отдал распоряжение по особняку: всем надеть бесформенные балахоны и лица закрыть какими-нибудь вуалями или, эм, штуками такими. Как же их там? Ну те, что женщины носят в странах, где за сну-сну на стороне могут камнями закидать или голову на улице отрубить. Так вот, распорядившись, иду к мосту, где мне предстоит серьезный разговор со Страшилой, которая сейчас там дежурит. Иду и снова злюсь.
Ты у меня, дрянь, поплатишься. Я ж тебя… отбиоконструирую потом в милое очаровательное создание без всех предусмотренных технологических отверстий. Даже рот сделаю узким и невместительным. А триггером для экстаза установлю прополку грядок. Зараза такая. О, пришел уже. Вон она — тусуется на боевом посту.
— Так, стой там! Не приближайся, ничего не делай и только слушай, — кричу ей, не подходя.
Покивала, замерев на месте. Даже не успела бухнуться на четвереньки, чтобы ползти ко мне.
И вот как, а? Как, я спрашиваю, меня могло от такого штырить и даже заводить? Ведь это ее присмыкание, кроме отвращения, ничего ж не вызывает.