- Здесь мне больше делать нечего, – резко развернулся Крутов. – Я насмотрелся. Стражницы и ты, ящер. Вам пора наконец заняться тем, ради чего вы сюда прибыли.
- Как только будет достигнута договорённость о транспортировке, я обращусь к собратьям, – ответил «Мэтт», посмотрев на Вилл.
- Стойте… Прежде, чем вы уйдёте, – вдруг сказала Джайна. – Николай Владимирович, вы ещё не рассказали им, верно?
- Нет, – ответил учёный. Девушка кивнула.
- Тогда это сделаю я, – сказала она. Сейчас, по какой-то ей самой не известной причине, было сложнее собраться с духом, чтобы поведать то, о чём ей рассказал Странник. Возможно потому, что люди, которые были здесь – в первую очередь стражницы – знали Странника прежде. И с лучшей стороны. Но они должны были знать правду. Джайна была в этом абсолютно уверена. И вновь она, сделав глубокий вдох, начала рассказ… И вновь никто не посмел её прервать. А волшебница говорила. И она видела, как меняются выражения лиц стражниц. Она видела, как Крутов, полагая, что никто не увидит, всё сильнее сжимал кулаки. Видела в глазах Симмонса и Барретта прагматичное одобрение, смешанное с истовым негодованием и гневом. Она чувствовала перемену в душе Т’хасса-Олсена, в котором начало появляться уважение. Она видела все эти перемены, чувствовала их. Понимала, сколь противоречивые чувства должны сейчас испытывать те, кто считал Странника другом и хорошим человеком. И продолжала рассказ.
Когда же она, наконец, закончила, то тишина, воцарившаяся в морге, показалась всем настолько резкой, отрезвляющей и оглушительной, что её можно было сравнить со взрывом бомбы.
Стражницы были шокированы. Они неуверенно поглядывали друг на друга, не решаясь что-либо сказать. Крутов просто молчал. Выглядел он крайне задумчивым. Американцы сохранили видимость безразличия, как и Звягинцев, но и им наверняка было не всё-равно.
Лишь Т’хасс, не обращая ни на кого внимания, подошёл к Страннику, и произнёс какую-то трескучую фразу на своём непонятном языке. А затем поклонился ему, и вышел! Только после этого Тарани смогла вымолвить:
- Я не могу в это поверить… Не могу, – качнула она головой.
- Он сам рассказал мне это, – извиняющимся тоном ответила Джайна, понимая, что сейчас стражницы чувствуют примерно то же самое, что и она, когда услышала это всё от самого Странника. Но она смогла понять. И надеялась, что смогут и стражницы.
- С самого начала его желания и амбиции вели лишь к разрушению и смерти, – сухо сказал Крутов, глядя на Странника. Трудно было сказать, что сейчас чувствовал, и о чём думал глава ФСБ. Но взгляд его был холоден. – Не важно, чего он хотел и что делал. Важны результаты, последствия и методы. А они чудовищны…
- Но с другой стороны нельзя не отдать ему должное, – пробасил Барретт. Пожалуй, лишь он и Симмонс могли сейчас говорить об услышанном не предвзято. – Если прагматично посмотреть на вещи, то Странник действовал вполне разумно.
- Да… И как всегда никого не волнует моральная сторона вопроса, – горько усмехнулся Крутов. Стражницы молчали. Им было нечего сказать. Вернее они хотели сказать многое и сразу, но не знали, как всё это выразить, как донести свои чувства и мысли до других. Слова для этого подходили мало.
Крутов не ответил Барретту. Лишь тяжело на него посмотрел. Затем бросил взгляд на Странника, и вышел. Симмонс отправился следом, справедливо полагая, что ему здесь больше нечего делать. Барретт и Звягинцев были того же мнения о себе.
Но стражницы остались, всё ещё пытаясь прийти в себя.
- Как же так? – сокрушённо выдохнула Ирма, когда шаги за дверью стихли. – Мы считали его чуть ли не героем, а он оказался…
- Не героем, – продолжила за неё Тарани. – Но и абсолютным злодеем его назвать тоже нельзя… Хоть и очень хочется, – в глазах её полыхнул огонь.
- Поверить не могу, что мы так ошибались в нём, – в том же ключе размышляла Вилл. – А что скажешь ты, Джайна? Как ты ко всему этому относишься? – в голосе стражницы не было ни горечи, ни обиды – скорее вызов.
- Я его… понимаю, – отвернувшись, ответила та. – Иногда приходиться делать необходимое, даже если оно тебе противно. Даже если в душе считаешь это худшим из всего.
- Кто-то бы назвал это предательством своих принципов, – тихо проговорила Тарани.
- А-а-а-а, чёрт побери! – вдруг завопила Ирма. – Как же меня всё это достало! Странник, ящеры, этот придурок – двойник! Чего им всем от нас надо?! Какого хрена?! Задолбали в корягу!!! – сплюнула она. Глаза девушки сверкали яростным блеском, а гнев рвался наружу, подпитываемый горем. – А ведь всё и правда из-за него! Пришёл тут такой весь из себя, решил, что может лезть, куда не просят… А кто теперь вернёт людей, которые погибли из-за него? Кто?!
- Успокойся, Ирма…, – попробовала утихомирить подругу Хай Лин, но это лишь ещё сильнее распалило гнев водной чародейки.
- Я уже не могу успокоиться! – крикнула она. – Из-за этой скотины погиб мой отец, твоя бабушка, Лиллиан и ещё уйма народу! Успокоиться? Да я сейчас разорвала бы его на куски, вот только это будет надругательством над мёртвым! А ещё этот белый хмырь со своими заумными речами про отчаяние и воздаяние… Вот я бы устроила ему такое отчаяние с воздаянием, каких он никогда в жизни не видывал! – кричала Ирма, и в морге становилось всё холоднее и холоднее – стены стремительно покрывались ледяной коркой. – Как они все надоели! – выпалила девушка, вдруг опустилась на пол и заплакала. – Как всё надоело! – всхлипывая, говорила она. – Я… я так не… не могу…. не могу без… папы, – и плач перешёл в рыдание. Ирма уже не могла вымолвить ни слова. Рядом, обняв её, присела Корнелия. Ей было очень холодно, но она старалась не обращать на это внимания. Хай Лин, Вилл и Тарани встали рядом. Корнелия что-то шептала подруге на ухо, стараясь успокоить, но Ирма не обращала внимания. И вдруг владычица воды почувствовала, как на её плечо опустилась чья-то рука. В гнев, горе, печаль, сковавшие душу, вдруг начали отступать.
Девушка обернулась – на неё, ласково улыбаясь, смотрела Джайна. Их взгляды встретились, и в глазах волшебницы Ирма увидела умиротворение и покой, любовь и дружбу… Увидела нечто такое, что разрушило гнев и печаль, которые казались такими сильными, захватив её душу после смерти отца.
- Я понимаю, что ты чувствуешь, – мягко сказала Джайна, глядя Ирме прямо в глаза. – Я сама недавно, совсем недавно, пережила подобное, – каждое слово волшебницы звучало как-то по-особенному, проникая в самую душу и пробуждая ото сна всё самое лучшее. – Это большое горе, и мы все скорбим об этих людях. И о твоём отце… Но пожалуйста вспомни, как было хорошо, пока они были рядом, пока рядом был твой папа.
- Я… это… слишком больно, – всхлипывая, вымолвила Ирма.
- Это ничего. Так надо, – тихим убаюкивающим голосом говорила ей Джайна. И Ирма всё более успокаивалась. И остальные стражницы тоже чувствовали, что им становится спокойнее, а боль утраты утихает. – Вспомни и всегда храни это в своём сердце – тогда те, кто ушёл, всегда будут с тобой. С нами. Они будут живы, – Ирма не ответила. Она снова заплакала. Но теперь это были слёзы облегчения. И только сейчас девочки обратили внимание – Джайна тоже плакала.
- Ну вот, – вытерев слёзы, сказала волшебница. – Теперь всё хорошо.
- Я рад это слышать, – раздался из-за двери голос Мэтта. Но это был не он. Ящер. – Теперь, когда ваше душевное состояние пришло в норму, полагаю, мы наконец займёмся делом?
- Он всё слышал? – втянув голов в плечи пробормотала Ирма, покраснев.
- Не важно, – сказала Корнелия, помогая подруге встать. – Но он прав – нам уже давно пора заняться делом.
- Я готова на всё, лишь бы наконец уделать этого зарвавшегося двойника, – воинственный тон Тарани не оставлял никаких сомнений в её решимости.
- Тогда пойдёмте – Магнус и так уже заждался нас, – подвела итог Вилл, покидая морг. Это место было ей до крайности неприятно, и девушка вздохнула с облегчением, ступив за его порог.
Стражницы двинулись к лифту. Мэтт-Т’хасс, следуя за ними, не проронил ни слова. Он понимал, что сейчас любые его речи будут не к месту. Многое из того, что разуму ящера было не понятно, ему помог уяснить Мэтт Олсен. На сей раз их сосуществование больше походило взаимовыгодное сотрудничество, симбиоз.