Но, всё же, снаряды-огоньки рано или поздно настигали истребители ящеров… Космос пестрел от взрывов и вспышек, прорезали тьму слепящие лучи орудий. Всё шло так, как и задумывал Дарак. Пока.
- Ещё немного, и мы их разобьём! – разнеслось в эфире его восклицание. Но как раз в этот самый момент произошло нечто непредвиденное – прямо в гуще сражения из гиперпространства вынырнули несколько сотен кораблей ящеров неизвестной ранее конструкции – продолговатые, чёрные, похожие на мурен. Они тотчас просто с чудовищной скоростью ринулись к городам! Но занятые боем, а вернее – добиванием, древние далеко не сразу их заметили. Всего несколько секунд, но этого уже было достаточно, чтобы огоньки-снаряды, ринувшиеся в погоню уничтожили лишь большую часть странных кораблей. Этого было достаточно, чтобы на стремительно сформировавшемся вокруг городов минном поле из снарядов подорвались, не успев совершить манёвр, почти все остальные. Этого было достаточно, чтобы через все заслоны сумел прорваться лишь один корабль… И ярчайшая ослепительная вспышка, затмившая тысячу солнц сразу, поглотила всё…
Крутов был в своём кабинете. Один. В полной тишине. Здесь не было слышно, как в коридоре ходят люди, не было слышно разговоров и шума работающих механизмов. Ибо здесь и сейчас была важна тишина….
У кабинета не было окон – он ведь располагался на подземной базе – их заменяли репродукции картин Репина, Левитана и Шишкина. Те, кто были знакомы с Сергеем Ивановичем лишь поверхностно, могли бы удивиться наличию в его кабинете живописи. Но Крутов любил искусство – изобразительное в особенности. Посещал галереи и выставки, если удавалось выкроить время. Во вкусах он был консервативен – уважал и ценил классику, а к новым веяниям относился прохладно, либо брезгливо и с отвращением, поскольку считал – то, что ныне выдаётся за искусство зачастую является бредом сумасшедших извращенцев, жадных до денег, упивающихся своим безумием и стремящихся заразить им тех, кто ещё был здоров. Впрочем, это было не просто его личное мнение, но убеждённость, основанная на знании способов ведения информационно-психологической войны и данных статистики. И он знал, что заглавная цель современного «искусства» – вести людей к духовному упадку, вырождению, превратить их в животных, потакающих своим самым низменным страстям. Ибо таким стадом легко повелевать.
- Хорошо, что этого больше не будет, – тихо вымолвил глава ФСБ. И сказанное не показалось ему странным или неправильным. Да, за последние несколько дней погибло более половины населения Земли. Он это знал. И понимал, что это – большое горе и трагедия. Но сейчас, когда эмоции постепенно утихали, переставая кружить голову гневом, у Крутова появилась возможность вновь посмотреть на совершённое Странником. Посмотреть не предвзято настолько, насколько это возможно. И сейчас, анализируя произошедшее, Сергей Иванович приходил к неприятному для себя выводу – несмотря на чудовищность методов, содеянное Странником в глобальной временной перспективе принесёт человечеству огромную пользу… Ящеры первыми ударами уничтожили тайное правительство, и теперь никто не будет тайно прибирать к рукам власть над миром, никто не будет стремиться руководить действиями каждого человека на планете. Не будет рабства, которого никто не осознавал. Не будет медленного, но верного промывания мозгов и зомбирования с помощью СМИ, «псевдоискусства» и прочих хитрых методов. Не будет всего того, что с каждым годом подталкивало человечество всё ближе и ближе к бездне…
Не будет и много другого. Человечество никогда не умело учиться на чужих, и уж тем более – на своих собственных ошибках. Лишь страдания и смерть, муки и боль позволяли людям прозреть хоть на время. Позволяли хоть на время забыть о разногласиях, спорах, распрях, помогали сплотиться и вспомнить, что такое доброта, альтруизм, безкорыстие… Страдания давали людям возможность вспомнить – что значит быть Человеком. Именно так – с большой буквы, когда «человек» и вправду звучит гордо, а не как злая насмешка над всем миром и самим собой. – Сделай добро из зла… Потому, что его больше не из чего делать, – вздохнул Крутов, произнеся вдруг вспомнившееся высказывание какого-то фантаста. – Неужели всё и вправду так плохо? – продолжал размышлять он.
Возможно ли, что на этот раз человечество всё-таки образумиться? Да. Такой шанс есть. Но как и всякий шанс – он трудноуловим. И если неправильно выбрать момент – для человечества всё будет кончено, и оно погрузиться в пучину анархии, безпредела и кровавой борьбы за власть над тем, что осталось от цивилизации… Ибо к власти во все времена рвались подлецы и негодяи, желающие лишь собственного возвышения. Паразиты, которых нужно уничтожить для благополучия человечества. Естественно, нельзя допустить, чтобы такие люди правили. Человечество должно жить в другом, лучшем мире, чем тот, на который его обрекают подонки, приходящие к власти… Человечество должно выжить, чтобы раскрыть свой истинный потенциал. Слово «человек» должно звучать гордо. И не только для нас самих, но по всей галактике, по всей вселенной! И, похоже, что сейчас на всей планете есть лишь два человека, способных предотвратить постапокалиптическую социальную катастрофу. Один из них – Джейкоб Симмонс, а второй…
Крутов отвлёкся от своих размышлений и вновь внимательно посмотрел на картину, перед которой сейчас стоял и которая побудила его ко всем этим размышлениям. «Над вечным покоем» Исаака Левитана. Величие и спокойствие этой картины, тревожные нотки в небе, затянутом облаками и отражённым водами широкой реки, храм почти на самом краю земли, где сходятся небо, земля и вода… Невозможно было описать ту гамму чувств, которую испытывал Сергей Иванович всякий раз, когда видел этот шедевр. Сказать, что это было восхищение, в котором смешались безмятежность, чувство близости к чему-то возвышенному или даже божественному мог лишь человек, в совершенстве владеющий даром приуменьшения. Эта картина завораживала Сергея. С того самого дня, как он впервые увидел её ещё в детстве, на школьной экскурсии в Третьяковской галерее. Она потрясла его – ещё мальчишку – до глубины души… И навсегда стала его любимой картиной.
Крутов отвернулся. Чарующая магия живописи Левитана ослабла.
- И что теперь? – помассировав глаза, спросил он сам себя. – Маги уже отбыли с американцами. Депортация ящеров наверняка уже началась. А даже если и нет – скоро начнётся. И выбора у нас особого нет – придётся поверить этому пришельцу-в-человеке… Надеюсь, план сработает. Сам он хочет отбыть на Меридиан и передать знания тем ящерам, что придут туда… Хотя здесь есть большая нестыковка – об истинной природе Советника знал и Щро’так. Почему же тогда он не сделал того, что сейчас хотят сделать стражницы и Т’хасс? Почему армада всё-равно напала на Землю? Может, тут есть какая-то хитрость, фактор, о котором мы не знаем?
Но в любом случае главный вопрос – что можем сделать мы? Он не давал Крутову покоя. Корабли, созданные по чертежам Странника – те самые, что уничтожили флот, атаковавший Землю – не имели межпространственных переместителей. Для переброски между мирами таких массивных объектов требуется столько энергии, что никакая силовая установка не справится…
- Как вас, засранцев, остановить, чёрт побери? – Крутов в сердцах стукнул кулаком по столу.
Боль отрезвила, но никаких идей всё-равно не принесла. Пожалуй, впервые глава ФСБ чувствовал, что оказался в тупике. У него ещё оставалась надежда на команду Васильева… Но она была слаба, да и потом – Сергей Иванович всегда предпочитал продуманный и надёжный план.
Вдруг зазвонил телефон. Звонок его был таким резким, противным и внезапным, что Сергей Иванович поморщился. Но трубку взял.
- Да, – сухо сказал он.
- Сергей Иванович, – прошелестел голос Звягинцева. – Наконец-то я вас нашёл!
- Я никуда и не исчезал, – устало сказал Крутов. – Просто мне надо было подумать…