Его лицо смягчилось. — Почему же было нельзя?
— Зевс не хотел, чтобы вы знали. Он боялся непредсказуемой реакции — твоей и Данталиана. Он ждал, пока я полностью восстановлюсь и буду готова. И как только это стало возможным, я пришла к тебе. Эразм, ты первый, кому я показалась.
Он слегка покачал головой, выглядя растерянным. — Почему я? Почему не Дан?
— Ты ещё спрашиваешь? — прорычала я. — Я должна была бежать к человеку, который мне лгал? Который меня использовал?
— К твоему мужу.
— Он был моим мужем! — выпалила я с болью.
Он вскинул руки в жесте капитуляции. — Ладно, твоя правда. Но это человек, в которого ты всё ещё влюблена.
— Была.
Он посмотрел на меня со скепсисом, и я сдалась.
— Ладно, я всё ещё люблю его. И, возможно, буду любить всегда. Но это не значит, что мне не больно от воспоминаний о том, что он сделал. И о том, как всё могло бы быть, веди он себя иначе.
— Что ж, могу заверить тебя: сейчас он совсем другой человек.
— Теперь уже слишком поздно.
Он бросил на меня многозначительный взгляд, но я предпочла его проигнорировать, чтобы не ввязываться в бесполезный спор. То, что они с Даном сблизились, вызывало у меня смешанные чувства: я была рада, но в то же время ревновала. Мысль о том, что Эразм дружит с моим «врагом», раздражала.
Я уставилась на огонь стеклянным взглядом, погрузившись в свои мысли. Пока он не заговорил снова.
— Как ты могла быть уверена, что с нами всё будет хорошо, пока мы считали тебя мёртвой? Ты хоть на секунду об этом подумала? Мы потеряли друзей и любимых людей одним разом. Мы остались одни. Мы могли покончить с собой или, того хуже, пойти по наклонной.
— Я просила кое-кого приглядывать за вами. Это была моя единственная просьба: я пообещала беспрекословно исполнять их приказы в обмен на новости о жизни каждого из вас.
— И о Диомеде с Рутенисом тоже? — его голос дрогнул на первом имени.
Я с горечью покачала головой. — Аид наотрез отказался говорить мне о Меде. И у меня больше не было контактов ни с Никетасом, ни с любым другим демоном.
— Значит, ты не знаешь.
— Не знаю чего?
— Мы не видели их четыре года. Диомед застрял в Подземном мире с Аидом, а Никетас не выпускает Рутениса из Преисподней. И когда Дан спускается туда, Никетас не позволяет ему даже увидеться с ними.
Сердце у меня ухнуло вниз.
— Погоди-ка… Что значит «четыре года»?
Он посмотрел на меня в замешательстве.
— Четыре года, Арья. С той битвы прошло четыре года.
Мои губы приоткрылись, дыхание перехватило, словно меня ударили под дых. Четыре года. Прошло четыре года, а не два. Потому что на Земле время течёт иначе, чем в других измерениях. И я об этом забыла.
— Мы четыре года верили, что ты мертва. Ты понятия не имеешь, как может измениться жизнь человека за четыре года, но уверяю тебя: никто из нас троих не остался прежним.
Услышав его почти раздражённый тон, я вскинула голову и посмотрела на него в упор — жёстко, пытаясь напомнить, что страдали не они одни. И чем больше я привыкала к этому «новому» Эразму, тем отчетливее понимала: правда в том, что боль меняет нас до неузнаваемости.
— Не то чтобы мои четыре года были похожи на отпуск в Рио-де-Жанейро. И готова поспорить, у Диомеда с Рутенисом — тоже.
Усмешка, в которой смешались веселье и горечь, искривила его губы.
— А вот и та Арья, которую я знаю: едкий юмор и прямолинейность в одном флаконе.
Какое-то время между нами висела тишина — каждый боролся со своими мыслями и яростью. В конце концов он заговорил первым.
— Каково это было?
Я устало потёрла переносицу.
— Что именно?
— Умирать, — пробормотал он надломленным голосом. — Смотреть на нас, веря, что это в последний раз.
Вот он. Мой брат. Мой добрый Эразм.
— Странно. Думаю, за те несколько минут я поставила под сомнение больше вещей, чем за всю свою жизнь, но страха не было. Не за себя. Меня грызла мысль о том, что я вас оставляю.
— Моим самым большим сожалением до этого момента было то, что я не успел подойти к тебе. Не успел попрощаться перед тем, как ты умерла. Обстоятельства не позволили — мне пришлось сражаться и спасать тех, кто остался.
Я улыбнулась, пытаясь его утешить.
— Не переживай, я бы никогда не стала за это злиться.
— Но я злился. На самого себя. До сегодняшнего дня.
— Мне жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна.