— И я это понимаю! Я всё это время изнывал от чувства вины, зная: поступи я иначе, ничего бы не случилось. Но это случилось. И я не могу изменить прошлое! — его голос стал тише, в нём задрожали эмоции.
— А я не могу изменить то, что я чувствую. Я не могу изменить тот факт, что в день смерти моей сестры рядом со мной должны были быть друзья, на чьём плече я мог бы выплакаться, а не ты.
Он посмотрел на меня влажными глазами.
— Прости меня, любимый.
— Да, — пробормотал я надломленным голосом. — Мне тоже жаль.
Прошла долгая минута тишины, прежде чем я решил отодвинуть ярость и начать рассуждать здраво.
— Как давно ты… свободен? — вздохнул я.
— Со вчерашнего дня.
— И после стольких лет заточения в Подземном мире, под боком у Аида, первое, что ты сделал, получив свободу, — это примчался ко мне?
— Ну да, — он нахмурился. — Для меня нет ничего важнее.
Несмотря ни на что, я почувствовал в животе тех самых бабочек. Но постарался этого не показывать.
— Ты связывался с Данталианом и Хименой?
— Да, я отправил обоим сообщения, чтобы знали, что я снова в деле и хочу встретиться. Я сам удивился, когда имя Данталиана высветилось на экране через две минуты после отправки.
— О чём вы говорили? — спросил я с подозрением.
— О том, о сём. А потом он рассказал мне про сестру Химены.
— Ясно. Рад, что он проболтался, теперь мне не придётся. Я как раз собирался вызвать их обоих сюда в ближайшие дни…
— На самом деле Данталиан пригласил меня к себе домой, чтобы всё обсудить. В Сан-Диего, — перебил он меня. — Тебя он тоже наверняка позвал.
— Что-то не припомню.
Я достал телефон из кармана пижамы и разблокировал его лицом. Уведомление от Данталиана тут же бросилось в глаза.
— О, ну надо же. Позвал.
— И что теперь будем делать? — Мед кивнул в сторону верхнего этажа.
— В смысле?
— Очевидно же, что она не захочет ехать к Данталиану! Она его ненавидит.
Нагловатая усмешка искривила мои губы.
— Поедет. Мы просто не скажем ей, к кому именно едем.
ГЛАВА 3
Арья
Полёты были одним из немногих занятий, которые всё ещё могли меня успокоить.
Я разглядывала белизну облаков, контрастировавшую с лазурью неба за иллюминатором, и этого было достаточно, чтобы напомнить себе: наше существование — абсолютное ничто для остальной Вселенной. Песчинка на пляже, которая значит всё и ничего одновременно.
Напротив, когда мы приземлились и сели в джип, который Мед взял напрокат, меня накрыло внезапной тревогой. Она ударила под дых, как кулак. Я заставила себя смотреть на мелькающие за окном здания, пока Мед вёл машину, лишь бы отвлечься и не думать о том, как сильно это напоминает наши лучшие времена.
Когда мы были молодыми и беспечными. Когда Рут вёл машину с притворно-раздражённой миной, а мы часами болтали и шутили. Когда музыка была весёлой, все места в салоне — заняты, и казалось, что это начало одного из самых прекрасных приключений в нашей жизни.
Потому что мы были вместе.
— Приехали, — объявил Мед голосом, в котором сквозило напряжение.
Я открыла дверцу джипа, и мои сандалии (которые со временем заменили любимые каблуки) коснулись раскалённого асфальта Сан-Диего. Был сентябрь, но здесь всё ещё стояла летняя жара.
После того как Эразм убедил меня поехать с ним, я так и не получила никаких подробностей о миссии. Знала только, что мы должны добраться до Сан-Диего для организационной встречи, настолько секретной, что я даже не представляла, кому принадлежит дом, перед которым мы стояли.
Мед припарковал машину и подошёл к нам.
Я окинула взглядом виллу: красивая, но безликая. Тёмные цвета, оттенки чёрного и серого, современный стиль. Ничто не выдавало личности владельца — ни почтового ящика, ни имени на домофоне.
Кто бы здесь ни жил, он явно хотел изолироваться от внешнего мира.
— Я пойду первым, — сказал Эразм, обходя меня.
Он направился к двери и с уверенностью, которой я не ожидала, прижал палец к цифровому звонку. И не убирал его, продолжая давить и заставляя устройство трезвонить без умолку.
— Не зли его понапрасну, — пробормотал Мед у меня за спиной.
— Я злю его годами. Это моя личная вендетта — подкалывать его при каждом удобном случае, — бросил Эразм.
Я наклонила голову набок. Значит, он давно знаком с нашим хозяином, кем бы тот ни был. У меня начали зарождаться подозрения.