— Да ничего я не делал! У неё паническая атака! — начал оправдываться Кириан.
— Я не могу… дышать, — прохрипела я, цепляясь за куртку Рутениса.
Шум начал привлекать внимание студентов из соседних комнат, они стали высовываться, чтобы понять, в чём дело, несмотря на то что Рутенис рявкал на них, требуя проваливать.
Нивек вмешался первым. — Всем назад, блядь! — рявкнул он, пытаясь обеспечить мне приток воздуха. Но я не могла дышать. Будь я человеком, давно бы грохнулась в обморок.
— Мы вам тут что, кино показываем? Свалили на хрен с дороги! — К нам подбежал Эразм. Он тут же прижал меня к себе, поправляя платье и поглаживая по плечам, пока я продолжала задыхаться и плакать.
— Всем выйти вон! — гаркнул Мелвилл откуда-то издалека. — Живо все на первый этаж, очистить коридор! Немедленно!
Эразм передал меня Нивеку. Тот удержал меня и перехватил инициативу, продолжая размеренно гладить меня по спине через ткань. Я смотрела на него, пытаясь подстроиться под медленные, контролируемые движения его грудной клетки, которые он мне демонстрировал.
— Я за Данталианом, — обеспокоенно бросил Эразм. — Ей нужен он.
— Согласен. — Рутенис скрестил руки на груди, а затем испепелил взглядом Кириана. — А мы проваливаем на первый этаж, как и все остальные. Шевелись.
Кириан прошёл мимо нас. — Арья, мне так жаль…
— Шагай давай! — рыкнул Рутенис, толкая его в спину и заставляя спускаться по лестнице впереди себя.
Мелвилл переглянулся с Нивеком и тоже исчез внизу.
Я прижала обе ладони к груди, пытаясь унять это дикое давление, но ничего не выходило. В ушах начало звенеть, а в голове воцарился такой туман, который мне жутко не нравился.
— Ну ты даёшь, — пробормотал Нивек, глядя на меня почти с укором. Он помог мне опереться о стену. — Такая бунтарка, у которой хватает яиц идти против Денхолма, и вдруг ловит паничку.
Я испепелила его взглядом. Ну или попыталась.
Он усмехнулся: — Похоже, даже самые крутые ломаются.
Я попыталась выдохнуть и снова вдохнуть. — Это не… просто.
— О, это никогда не бывает просто. Но если бы всё давалось легко, вершина была бы не такой красивой и слишком людной, не находишь? — Он прислонился к стене рядом со мной, уперевшись в неё подошвой кроссовка.
— Не знаю… как убрать эту тревогу. Я никогда… раньше её не чувствовала. — Слова давались с трудом, фраза вышла слишком длинной для человека, у которого кончился воздух.
— Ну, полагаю, рано или поздно каждому приходится познакомиться с этой тварью. Мы с ней близкие подруги уже много лет, так что я научился с ней уживаться, — ответил он почти с иронией, и я не смогла не посмотреть на него в изумлении. — А что? Тревога пугает куда меньше, если воспринимать её как кого-то, а не как что-то.
Я шокированно кивнула, потому что это было чертовски верно. Если думать о тревоге как о гиперактивной, параноидальной девице, которая вечно куда-то спешит, она пугает гораздо меньше, чем если считать её абстрактным нечто — без формы и цвета, которое налетает из ниоткуда и крадёт у тебя всё. Включая дыхание.
— Если хочешь, могу поделиться мантрой, которую повторяю себе, когда эта сука заходит ко мне в гости. Но не привыкай, это эксклюзив. От паникёра паникёру. — Он искоса взглянул на меня.
— Да… пожалуйста, — прошептала я.
— «Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего», — произнёс он, уставившись остекленевшим взглядом вглубь коридора. — Вот что я себе повторяю.
— «Настоящего достаточно… и меня достаточно для настоящего», — тихо повторила я, а затем принялась прокручивать эти слова в уме. — Почему именно это?
— Потому что я хочу напомнить себе: нет ни одной причины париться о чём-то, кроме того, что я проживаю в эту самую секунду. Прошлое? Оно ушло, плевать на него. Будущее? Рано или поздно наступит, но оно ещё не здесь. — Он пожал плечами. — У меня нет ни единого повода думать о них и ловить из-за этого панику. Сейчас ни то, ни другое не является моей проблемой.
— Но однажды… ведь станет, — я нахмурилась.
Он снова пожал плечами: — Станет, но не сейчас. Мы все когда-нибудь умрем, но мы же не перестаем жить прямо сейчас из-за этого? Логика та же.
Мысль о том, что он — обычный смертный человек — утешает меня, богиню, заставила меня разрыдаться ещё сильнее.
Он коротко, немного неловко обнял меня, вздохнув: — Ну и дерьмовая же жизнь.
Ткань его форменной куртки заглушила мой смешок, хотя вышло что-то больше похожее на всхлип. Он крепко держал меня, пока быстрые, тяжёлые шаги не разнеслись эхом по коридору жилого блока.