Он подошёл ближе и прислонился к раковине, скрестив руки на груди. — И всё же вряд ли все поголовно чувствуют себя так, словно их время на исходе.
Я замерла, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на него. — Ты о чём?
— Да хрен знает, странное ощущение, — пояснил он. — Словно вечная тревога, смешанная с каким-то жутким спокойствием. Она заставляет меня слишком сильно париться из-за уходящего времени и почти не замечать то, что со мной происходит… будто я точно знаю, что всё вот-вот закончится.
— Что именно «закончится»? — обеспокоенно спросила я.
— Моя жизнь, — просто ответил он.
Я отвела взгляд. Это чувство было мне слишком знакомо. Я испытывала его изо дня в день на протяжении нескольких недель, когда Адар четыре года назад раскрыл мне новый план и перевернул мою жизнь кверху дном. Всё разом потеряло смысл, стоило мне узнать, что я должна умереть.
Я знала, что со многими смертными происходит то же самое: они физически ощущали, как приближается ледяное дыхание смерти, словно внутренние часы отсчитывали последние мгновения. Некоторые вещи оставались необъяснимыми даже для богов, но они случались и заставляли содрогнуться.
— Если бы тебе и правда осталось совсем мало времени, как бы ты его провёл? — полюбопытствовала я.
Он вскинул в бровь: — Ты часто такое у людей спрашиваешь? Жутковато звучит.
Я запрокинула голову и рассмеялась: — Только у тех, кого я уважаю. Ответ на этот вопрос до хрена говорит о человеке.
Он задумался, а я тем временем закончила приводить кухню в порядок.
Когда таймер на духовке зазвенел, я натянула прихватки, достала форму и водрузила её на стол. Сладкий аромат пирога мгновенно разнёсся по комнате, заставив желудок Нивека издать голодный урчание.
— О, теперь у меня есть ответ! — Он шагнул к столу. — Я бы провёл его, лопая морковные пироги, целуя Джессамин и… занимаясь вещами, о которых тебе лучше не знать.
Я снова расхохоталась, швырнув в него кухонным полотенцем: — Нивек!
Он невозмутимо посмотрел на меня из-под ресниц: — Как будто ты сама не делала бы то же самое с Даном.
— Я воспользуюсь правом не отвечать на этот вопрос.
Когда пирог немного остыл, я отрезала два щедрых куска и протянула один ему. Сама тут же вонзила зубы в свой, наслаждаясь нежным вкусом. Вопреки моим опасениям, он получился на редкость пышным.
Нивек промычал от удовольствия, пальцами собирая крошки у рта, чтобы не пропало ни кусочка. — Боже, это нереально вкусно! Я бы и цента на это не поставил.
— Могли бы открыть свою кондитерскую, — пошутила я.
— А что, неплохая мысль!
Дверь кухни внезапно распахнулась, и к нам решительным шагом направилась Джессамин с крайне любопытным видом. Следом за ней шёл Данталиан — руки в карманах синих форменных брюк, на губах играет насмешливая улыбка.
— Печёте пироги и нас не зовёте? Я вообще-то могу и обидеться! — Джессамин картинно прижала руку к груди.
Данталиан прислонился к столу прямо рядом со мной. Затем перевёл на меня взгляд. — Я удивлён, что Арья с её «кулинарными талантами» вообще решила подойти к плите.
— С моими «кулинарными талантами»? — переспросила я, испепеляя его взглядом. — Сначала сожри это, а потом поговорим.
Я отрезала ещё два куска и вручила обоим, после чего скрестила руки на груди в ожидании вердикта. Но мои глаза были прикованы не к Джессамин, а к Данталиану. Он откусил пирог как-то необъяснимо сексуально, а затем, прожёвывая, слизал крошки с губ. Как бы он ни пытался скрыть восторг, его зрачки расширились, и он почти неосознанно кивнул.
— Блин, это, наверное, самый вкусный морковный пирог, что я ела в жизни, — простонала Джессамин, точь-в-точь как Нивек, и в мгновение ока смела свою порцию.
Удовлетворённая, я повернулась к Данталиану: — Ну и? — поторопила я его.
— «Ну и»… — Соблазнительная улыбка тронула его губы. — Это не самый лучший пирог из тех, что я ел, но действительно весьма недурно.
— Да ладно тебе! Ты безбожно врёшь, — вставил Нивек.
— Пошёл в задницу. — Я показала Данталиану средний палец, вызвав у него смех.
Джессамин подошла к Нивеку, и они принялись о чём-то болтать, утягивая ещё один кусок. Данталиан же придвинулся ко мне, продолжая улыбаться как законченный засранец. Впрочем, засранец, которого я любила до безумия.
Он обвил меня своими мускулистыми руками и зарылся лицом в мои волосы. — Ладно, я соврал: это самый вкусный пирог, что я ел в жизни, — признался он мне на ухо.
— Врать у тебя знатно получается, — подколола я его, вскинув бровь. Ладно, пожалуй, шутка вышла злой.