Он, однако, лишь усмехнулся: — Только когда дело касается тебя. Ну… а это прозвучало ещё злее.
Прокрутив всё это в голове и полночи проворочавшись без сна, на следующий день я решила, что пора просить помощи у того, кто способен понять меня лучше всех. На контрасте со всей той нежностью, что мы проживали в столовой с Данталианом, мои мысли снова вернулись к Эразму и его страданиям. Мне отчаянно нужно было знать, что у него всё будет хорошо, что он снова станет счастливым.
Поэтому я призвала Ананке. Сейчас она стояла передо мной, излучая мягкое божественное сияние. Её волосы были ярче солнца, согревавшего мне кожу, а большие глаза — усталые, но неизменно добрые. Её божественная проекция казалась почти осязаемой.
— Не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом меня, Арья. — Белое платье Ананке всколыхнулось от её движения.
— Потому что ты — богиня судьбы. Кому, как не тебе, знать?
Она недовольно посмотрела на меня: — Я управляю судьбой людей, а не их выбором. Согласна ты с этим или нет, но всё, что произойдёт в жизни Эразма, — это его выбор. И выбор останется за ним, даже если он решит отпустить Диомеда, раз его присутствие больше не приносит ему прежнего счастья.
— Я боюсь, что он сделает неверный шаг и погубит себя окончательно, — прошептала я.
— Мне кажется, он уже погубил себя, Арья. И сейчас он, напротив, пытается себя найти.
— Я… я никогда не думала об этом с такой стороны.
Она скрестила руки на груди. — Помнишь, ведь ты сама сделала то же самое, верно? Мне нужно напоминать, что тебе пришлось потерять абсолютно всё, даже саму себя, прежде чем ты нашла верный путь?
Я не ответила, но скопировала её позу.
— Зевс дал тебе это поручение, потому что знает: ты единственная, кто способен довести его до конца. Он создал для тебя место на Олимпе и дал тебе нечто взамен, когда ты лишилась всего. Ты знаешь родственную душу каждого человека, видишь нить, связывающую одну душу с другой, и ты также единственная, кто обладает властью перерезать её… если сочтёшь это решение правильным. Но ты не можешь вмешиваться в выбор людей, ты можешь лишь действовать на основании того, что выбирают они сами. Если Эразм решит отпустить его, ты поможешь ему и перережешь их нить. В противном случае ты не имеешь права вмешиваться.
— А если отпустить его — это неверный выбор для него?
— Только ты можешь это узнать. Моё видение ограничено лишь тем, что я могу разглядеть в будущем человека, но не тем, что он будет чувствовать. Ты же — можешь.
Смиренно вздохнув, я закрыла глаза.
Я сосредоточилась на Эразме, пытаясь нащупать нужный зацеп, чтобы перенестись в его будущее. Я ничего не увидела, потому что, как и Ананке, была ограничена, но сумела почувствовать множество разных вещей.
Эмоции обрушивались на меня одна за другой. Боль, тоска, одиночество. Затем, внезапно — радость, умиротворение, веселье и все виды положительных чувств, какие только можно испытать.
Теперь я была уверена: так или иначе, рано или поздно Эразм обретёт покой. Каким бы ни был его выбор, он окажется правильным.
— По слёзам, что катятся по твоим щекам, я вижу, что ты нашла то, что искала. Тебе легче? — нежный голос Ананке вернул меня к реальности.
Я кивнула, не проронив больше ни слова. Всё, что я почувствовала, я оставила при себе. — Ананке, богиня судьбы, я удаляюсь, чтобы посвятить себя своему долгу.
— Помни, дорогая моя, что наша роль непроста и никогда простой не будет. Даже если сейчас больно, однажды ты привыкнешь и поймёшь, что боль всегда предшествует будущей радости. Всегда.
Я была не готова снова смотреть ей в лицо, поэтому лишь ещё раз кивнула.
Она исчезла, словно её и не было прямо здесь, передо мной, а я взяла пару мгновений, чтобы прийти в себя. Стук сердца постепенно вернулся в норму.
Я быстро дошла до главного коридора, абсолютно пустого, так как все были на завтраке.
Проходя мимо спортзала, я резко замерла, услышав доносившиеся оттуда кряхтение от тяжелой работы и грохот тренажёров. Кто вообще настолько безумен, чтобы пахать в такое время, променяв завтрак на тренировку, тем более в единственный свободный день на неделе?
Ноги сами понесли меня внутрь. Я нахмурилась при виде спины, которая со временем стала куда массивнее и рельефнее, и знакомых каштановых волос, вьющихся и мокрых от пота.
— Мед?
С глухим стуком он опустил вес, спружинив на ногах, и обернулся. Улыбка, с которой он меня встретил, казалась фальшивой. — Доброе утро. Ты тоже без завтрака, Арья?
— Я променяла завтрак на рабочую встречу. Кажется, он понял мой намёк и кивнул. — Всё хорошо? Ну… в обычной жизни.