— Нам совершенно не о чем говорить, — отрезала я.
— А я вот думаю иначе, — возразил Данталиан.
В его взгляде было что-то такое, что одновременно заставляло мою ярость расти и мгновенно её усмиряло.
Эразм посмотрел на Данталиана так, будто хотел вцепиться ему в глотку. Затем повернулся ко мне:
— Если понадобится помощь — кричи. Я приду и оторву ему башку.
Данталиан напрягся.
— Думаешь, я могу причинить ей вред?
— Ну, это было бы не в первый раз, — саркастично заметил Эразм.
— Я никогда не причинял ей вреда. И никогда бы не причинил.
Эразм приоткрыл рот, собираясь возразить, но Дан его остановил:
— Не физически. И не намеренно.
Мед зацепил Эразма за локоть и уволок в конец коридора. Данталиан жестом пригласил меня войти. Я переступила порог, дверь за моей спиной тут же закрылась. Я последовала за ним в гостиную и опустилась на диван — я не была уверена, что ноги меня ещё держат. Эмоции зашкаливали.
Данталиан опустил взгляд, и в его глазах отразилось столько эмоций, что я едва успевала их расшифровывать. Но больше всего меня поразило облегчение.
Затем его голос, охрипший и дрожащий, нарушил тишину: — Так в стиле Арьи: умереть у меня на руках и выплыть на пороге моего дома четыре года спустя, как ни в чём не бывало.
Я наклонилась, чтобы опустить Найк на пол, и та тут же умчалась на кухню. Снова посмотрела на него — на этот раз с холодным безразличием. — Это самое умное, что ты смог выдать?
Лишённый всякого веселья смешок сорвался с его губ. — Поверь, самое умное из того, что мне хочется сказать прямо сейчас, тебе бы не понравилось.
Он долго сверлил меня взглядом, а я — его. Но если он боролся с недоверием и болью, то я из последних сил сдерживала ярость. Потому что каждый раз, глядя на него, я вспоминала всё то, чему мне пришлось сказать «прощай» только из-за того, что я позволила себе его любить. Только потому, что позволила ему предать нас.
Спустя мгновение я отвела глаза и заговорила: — Вообще, мне очень жаль тебе это напоминать, но ничего бы этого не случилось, не следуй ты безумным идеям своего отца.
— Я не следовал ничьим идеям, кроме собственных.
— То есть ты с самого начала знал, что хочешь предать меня? — взорвалась я, но тут же заставила себя замолчать, позволяя боли самой выбирать ядовитые слова, срывающиеся с моих губ. — Или ты оказался куда хитрее: решил жениться на мне, зная, что твой отец меня убьёт? Чтобы поскорее вернуться «на рынок» и охмурить, а потом предать следующую жену?
— Заткнись, — прорычал он, испепеляя меня взглядом. — Ты рассуждаешь о том, чего даже не знаешь. Судишь меня, будто понимаешь, через что я прошёл. Но ты не знаешь ни черта.
— Я не знаю ни черта?! — я вскочила, упёрлась ладонями в его грудь, обтянутую серой футболкой, и с силой толкнула. — Это ты ничего не знаешь! У тебя нет ни малейшего представления о том, что мне пришлось пережить за эти годы!
Он шагнул ко мне, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. — Что пережить тебе? Пока я здесь тонул в депрессии, уничтожая себя кусок за куском из-за потери любви всей своей жизни, считая тебя мёртвой, ты преспокойно нежилась на Олимпе! Я умирал внутри, а ты была там, в покое и мире!
Это было как пощёчина. Услышать, что я жила «в мире», когда реальность была бесконечно далека от этой картинки, оказалось невыносимо больно. Мои глаза, должно быть, заблестели от влаги, потому что его взгляд тут же потемнел от чего-то, похожего на чувство вины.
— Ты думаешь, я не вернулась раньше, потому что не хотела?
Он не сводил с меня глаз, его грудь часто вздымалась от неровного дыхания. — Я думаю, что ни черта не понимаю, Арья. Думаю, что я устал. И что это больно. Всё это чертовски больно. Он потёр лицо рукой, затем запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Он низко склонил голову, отказываясь смотреть на меня. — Я знаю только одно: иногда недостаточно просто оказаться в одном месте, чтобы снова найти друг друга.
Я закрыла глаза, борясь со слезами. Закусила нижнюю губу и кивнула. Я решила, что должна ему объяснение: пусть не всю правду, но хотя бы половину. Вторая половина подождёт, пока он не расскажет свою.
— Когда я умерла, боги решили наградить меня за жертву и вернули мне жизнь. Они даровали мне бессмертие, позволив жить там, вместе с ними.
К моему несчастью, Данталиан не был глупцом. — И как же ты там осталась, если в твоих жилах текла демоническая кровь? Демоны не могут войти на Олимп, они бы мгновенно сгорели.