— Данталиан здесь. Всё, закрыли тему, не хочу его накручивать, — едва слышно шепнула я, и девчонки синхронно кивнули.
— Простите, что прерываю ваш консилиум, прекрасные дамы. — До нас донёсся весёлый голос Данталиана, и в то же мгновение его мощные руки обвили мою талию. — Мне позволено вернуть себе мою невесту?
Химена улыбнулась, её карие глаза снова заблестели, растеряв ту тревогу, что совсем недавно омрачала их лица, точь-в-точь как у сестры. — Только потому, что скоро ужин, а голод побеждает всё.
— Забирай, конечно, возвращай в собственность. Не думаю, что она против. — Нежа посмотрела на нас с улыбкой.
Данталиан порочно подмигнул обеим, а затем перехватил мою руку, вынуждая следовать за ним и не дав даже попрощаться с девчонками. Переступив порог приюта, он резко свернул в первую же попавшуюся пустую комнату и запер дверь на засов. Мягко толкнул меня назад, прижимая к стене и аккуратно огибая тренажёры — мы оказались в спортзале, — а затем упёрся ладонями по обе стороны от моей головы, нависая надо мной.
Он обрушился на мои губы с диким, яростным голодом, сразу же впиваясь в мой язык, который я с огромным удовольствием отдала в его распоряжение. У меня вырвался короткий вздох — одновременно от неожиданности и от экстаза, что сделало его ещё более ненасытным.
— Не издавай таких звуков, когда мы в этом грёбаном институте, — выговорил он, совершенно теряя голову.
— Почему? — выдохнула я между поцелуями.
— Потому что иначе мне до безумия хочется заставить тебя издавать эти же звуки на полную громкость. А нам нельзя.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, глядя на его откровенно фрустрированную мину: — Ну, лично я бы не стала жаловаться.
— Арья, если ты продолжишь меня так изводить, ты сорвёшь с меня последние крохи контроля, — прорычал он, пока его ладони уже вовсю принялись блуждать по моему телу.
— Возможно, именно этого я и добиваюсь, — прошептала я ему на самое ухо.
Он обхватил пальцами мой подбородок: — Ты так и не поняла, насколько опасно меня провоцировать, флечасо?
Флечасо. Старое прозвище вернулось.
— Докажи мне, — ответила я.
— Обратного пути не будет, учти, — напомнил он, едва касаясь моих губ. — Даже если нас услышит весь институт, я не остановлюсь.
Моя улыбка скользнула по его губам: — А кто вообще говорил об обратном пути?
ГЛАВА 27
Арья
Настоящая любовь — она не для слабых, теперь я это чётко уяснила: чтобы любить, нужно мужество.
Порой любовь бывает уродливой, болезненной и пугающей. И никто не решается говорить об этом вслух, потому что обществу удобнее нормализовать идеальную любовь, приторную, в сердечках и бантиках — ту, что крутят по телеку или в соцсетях.
Но любовь — это не картина, которую можно один раз написать, и она останется там, неизменная, на веки вечные. Она переменчива, сложна, непостижима, мучительна, она бывает разной.
Она может делать безумные круги и возвращаться, а может просто зайти за угол и исчезнуть навсегда.
Она может стать лучшим, что было в твоей жизни, или самым худшим кошмаром.
И уж кому, как не мне, за последние годы довелось узнать, сколько историй заканчиваются хэппи-эндом, а сколько — полным крахом. Включая истории тех, кого я знала, тех, кого я искренне любила.
Любовь способна преодолеть хоть тысячу дверных запоров, взломать самый надёжный замок, чтобы перевернуть жизнь кверху дном. Она берёт твоё сердце в ладони, сжимает его, играет с ним и заставляет истекать кровью — но лишь для того, чтобы получить шанс исцелить его от всех остальных порезов, что были нанесены тебе в тишине и втихаря.
В настоящую любовь я никогда не верила. В людей, собственно, тоже.
Пока в моей жизни не появился Данталиан Золотас.
— Ну так что, тебе понравилась моя задумка? — Его голос выдернул меня из размышлений.
Я посмотрела на мягкий плед, на котором мы сидели под деревом в саду, на расстеленную на траве скатерть перед нами и на букет белых роз — его подарок. Цветы лежали рядом с едой, которую он тщательно приготовил по такому случаю. В тот день тучи наконец уступили место солнцу, приятно согревавшему кожу.
— Очень, я обожаю пикники. — Я улыбнулась ему. — А почему ты выбрал именно белые розы?
— Потому что ты напоминаешь мне розу: красную — когда сгораешь от желания, и белую — когда остаёшься просто собой, позволяя своей чистоте проступать наружу. — Он нежно провёл пальцами по моей щеке. — Для меня любовь имеет твою форму.