Я перевела взгляд на Данталиана — вид у него был максимально кислый.
— Ну что за геморрой! — вздохнул он. — Терпеть не могу спиногрызов.
— Да ладно тебе, эти двое кажутся очень милыми. — Я так и покатилась со смеху от его недовольной мины.
— Дети «очень милые», только когда с ними возится кто-то другой.
Я прикусила губу, сдерживая улыбку: — Не строй из себя зверя, тебе не идёт. Я уверена, что где-то глубоко внутри они тебе нравятся.
— Очень глубоко.
Недолго думая, я обхватила его за шею и притянула к себе, сминая его губы своими. Я целовала его со всей страстью. Из его горла вырвался удивлённый звук, который тут же перерос в низкий, хриплый стон. Он вцепился в мои бёдра, до боли сжимая пальцами плоть, и навалился сверху, опрокидывая меня на расстеленный плед. Он прикусил мою нижнюю губу, а затем его ладони скользнули мне под рубашку, заставив меня задрожать.
Я тихонько рассмеялась, прежде чем перехватить его руки: — Стой, стой! Ты чего творишь? Мы же в саду, нас увидеть могут.
Он разочарованно выдохнул, прижимаясь своим лбом к моему: — Как же я ненавижу это гребаное место. Когда вернёмся домой, я возьму тебя на первой же попавшейся поверхности, и никаких возражений я не приму.
— Просто продолжай меня целовать, Дан, — прошептала я ему в самые губы. — Целуй меня всегда.
— Столько, сколько ты сама будешь этого хотеть. Вот тебе моё «навсегда», обещаю. — И он снова накрыл мой рот жадным, ненасытным поцелуем.
Вечером, пока мы сидели с детьми, мне стоило колоссальных усилий не заржать в голос. Каждый раз, когда Данталиан смотрел на них, он так уморительно морщил нос, что на это нельзя было взглянуть без смеха.
В какой-то момент Амайя бесцеремонно взяла его за руку, утянула на свою кровать — абсолютно розовую, от покрывала до наволочек на подушках — и заставила красить ему ногти. Разумеется, розовым лаком.
Данталиан метнул в меня свирепый взгляд: — Хорош ржать.
— Да я и не смеюсь, — попыталась оправдаться я, хотя изо всех сил зажимала рот ладонью.
— Розовый тебе не к лицу, — вставил свои пять копеек Дамиан, глядя на него с откровенным отвращением.
Янтарные глаза Данталиана едва не лопнули от такого заявления. Он посмотрел на меня взглядом, в котором чётко читалось: «Вот видишь, почему я не перевариваю мелких?»
Я лишь пожала плечами: — А что такого? Дети всегда говорят правду.
Когда Амайя закончила, она подняла на него свои огромные глазищи и улыбнулась, показав большой палец в знак одобрения. В отличие от Дамиана, который сидел рядом со мной и демонстративно изобразил рвотный позыв.
— Да уж, вышло просто зашибись, мелкая. Только вот за контуры надо было не вылезать, а то мои ногти теперь похожи на картины Кандинского. — Данталиан с критическим видом осмотрел свои руки.
Амайя нахмурилась, словно уловив в его словах подвох.
Я приоткрыла рот, поражённая его ядовитостью: — Дан, она же ребёнок!
— И что? Рано или поздно ей придётся повзрослеть.
Дамиан зыркнул на него волком, а затем пододвинулся к девочке и нежно ей улыбнулся: — Ты отлично справилась. Это он виноват: тяжело красить ровно, когда кое-кто постоянно дёргается.
Данталиан испепелил его взглядом: — Я сидел абсолютно недви…
Я резко подалась вперёд, затыкая ему рот ладонью: — Дамиан прав, ты умничка! Не слушай его.
В дверь постучали, и я поспешила открыть. На пороге стояли Рутенис и Химена, держа в руках два подноса с нашим ужином.
— Спасибо, ребят, вы просто чудо! — Я улыбнулась обоим.
Данталиан пришёл мне на помощь, перехватив один из подносов, чтобы водрузить его на стол. Тем временем Рутенис вытянул шею, бесцеремонно заглядывая в детскую комнату с выражением лица, в котором смешались любопытство и глубокое отвращение.
— Ты чего? — спросила его Химена.
— Терпеть не могу детей, — отрезал он.
Я закатила глаза: — Кто бы сомневался, я так и знала.
Прежде чем он успел ляпнуть мелким какую-нибудь гадость в стиле Данталиана, я ещё раз поблагодарила их и закрыла дверь. Мы разложили еду, потратив кучу времени на то, чтобы мелко нарезать мясо для детей.
— Я бы и сам справился, — буркнул Дамиан.
Данталиан закатил глаза: — Хватит ныть по любому поводу, мелкий, и умей ценить заботу.