Тоннель казался бесконечным. Я даже приблизительно не представляю, сколько времени летела вниз. Пыталась остановить падение, расставляя руки, чтобы упереться в стенки, визжала как полоумная... Ничего не помогало. Падение продолжалось, продолжалось, продолжалось. Дна у ямы не было.
Я уже представила, как нырну в расплавленную магму, а потом упрусь ногами в ядро планеты. Судьба подкинула мне другой сюрприз: внезапно чёрная темнота исчезла, меня ослепил ярчайший нестерпимый свет. В ту же секунду я почувствовала падение на сковородку, довольно мягкую. Это был раскалённый, абсолютно белый с золотыми искрами песок. Пришлось перекатиться на живот — ушибленной спине и без того досталось — и, быстро перебирая конечностями, прямо на карачках отползти в ближайшую тень, которую щедро отбрасывала невысокая пальма. Была бы я ботаником, смогла бы определить её вид, но сейчас меня интересовало другое. Возможна ли в принципе такая вот нуль-транспортировка из центра континента прямо на берег океана?
Лёгкий, пахнущий водорослями ветерок обдувал моё лицо. Осторожные волны накатывали на пляж и отступали, оставляя на нём пенный след, в небе парили альбатросы...
— Ничего не понимаю, — прошептала я и потрогала запекшуюся губу, когда-то успела её покусать.
Первой разумной мыслью было попытаться найти дыру, из которой я вывалилась, и прыгнуть обратно. Увы, перейти к осуществлению этого плана мне не позволили. Пышная растительность вокруг меня в одно мгновение исчезла в плотном, почти чёрном тумане, который двигался, окружая мою пальму и заслоняя собой и море, и небо, и пляж.
***
Вот когда мысль «Почему люди не летают, как птицы?» стала для меня злободневной. Я вжалась спиной в пальму, подтянула к себе ноги, стараясь стать маленькой и незаметной, и с ужасом вглядывалась в ползущую на меня тьму. Бежать было некуда, переливающаяся и бурлящая субстанция надвигалась со всех сторон, у меня оставался только один путь для отступления — небо, но как бы сильно я ни махала руками, взлететь всё равно не смогла бы.
Ужас не ограничивался визуальным впечатлением, кроме этого из тумана слышались голоса — низкие, рокочущие, пугающие. Это определённо была речь, но я не могла разобрать слов. И самое необъяснимое: с каждой секундой, с каждым ударом сердца, меня всё сильнее поглощало безразличие — мышцы как будто атрофировались, чувства притупились, голос пропал. Я превращалась в безвольную тряпичную куклу, которую актёр сразу после спектакля бросил в угол пыльной кладовки.
Наконец тени, мелькающие в серой пелене, начали оформляться в человеческие фигуры — высокие, атлетичные, тёмные. Туман не рассеялся, но стал как будто бледнее, он окутывал приближающихся ко мне мужчин, делая их выпуклыми, отчётливыми и опасными. Я насчитала шестерых, все они остановились в двух шагах от меня, рассматривая как диковинку.
Белых женщин не видели, что ли? Блондинки тут редкость?
Я тоже впервые видела людей с глянцевой серой кожей, длинными волнистыми волосами цвета потемневшего серебра и янтарными горящими глазами. Что за народность такая? Сложены как греческие боги, одеты так, что скорее раздеты. Понятно, что жарко, но когда на человеке только облепляющие бёдра шорты, связка амулетов и красочные татуировки, невольно подумаешь, что попала на мужской стриптиз. У меня девичник? Не рано ли? День свадьбы ещё не назначен.
Шаловливые мысли немного подбодрили. Хотя ситуация не стала понятнее или позитивнее, я всё ещё внутренне тряслась, но смогла заметить отсутствие агрессии. Незнакомцы смотрели на меня и перебрасывались короткими фразами. Один из них изобразил подманивающий жест ладонью. В тот же миг давящая на меня сила ослабла, скованность почти пропала, я смогла встать и заговорить. Ясное дело, по-русски никто из них не понимал, мой неуверенный английский тоже не помог, и простейшие известные мне фразы на других языках остались без ответа. Мне снова дали указания с помощью жестов.