— А как же тогда быть, если следующий звучит так: «Пытался ли ты навести порчу на дочь барона Береса — Лидосу?», — озвучил второй вопрос следователь.
— Чего, чего? — с изумлением переспросил Костуш.
— Молчать! Надо же, спрашивать начал! Сегодня твоё дело отвечать! — резко обрезал его судья Вилихаузер, и дальше, уже спокойно, продолжил:
— Думаю в этом случае, легко можно заменить «навести порчу» на «нанести вред здоровью».
— Я согласен, — заметил Костуш, не обращая внимание на требование от судьи: «Молчать!». — Можете даже в вопросе объединить и «порчу», и «вред здоровью» — сразу всё вместе.
— Я же тебе сказал не раскрывать рот пока мы не потребуем! — возмутился судья.
— Господин Вилихаузер, вы не на своём заседании, а посему прекращайте нападки, — сделал замечание следователь. — А если допрашиваемый согласен ответить на вопрос с объединёнными формулировками — нам же проще.
Мэтр Гарвил, пожав плечами, прочитал вопрос в объединённой формулировке, на что Костуш быстро ответил: «Нет! Не пытался!».
— Смотрели ли вы когда-нибудь на достопочтенную Лидосу, дочь барона Береса с целью её испугать? — озвучил следующий вопрос следователь.
— Я никогда не смотрел на достопочтенную Лидосу, дочь барона Береса с целью её испугать, — после повтора мэтра, ответил Костуш.
— Зачем ты тогда смотрел ей взад? — взвился судья. — А, ну, давай, повторяй мой вопрос! — потребовал он от мэтра Гарвила.
— Кому он смотрел? — осторожно переспросил мэтр Гарвил.
— Достопочтенной Лидосе, дочери барона Береса — смотрел взад. — почти прокричал судья Вилихаузер.
— То есть, вы, судья Вилихаузер, заявляете, что Костуш имел возможность смотреть достопочтенной Лидосе в зад? — указывая пальцем на судью, произнёс представитель Совета целителей. — Вы понимаете, что вы сказали? Вы понимаете, что оскорбили благородную девицу, а значит и всё её благородное семейства? Вы осознаёте, что последует, если ваша фраза станет широко известна?
Секретарь, занесите это в протокол! Это оскорбление уважаемого, высокого семейства, и, думаю, необходимо этот протокол показать барону Бересу.
— Что ты несёшь! Ты пьян! — приподнявшись, выкрикнул судья.
— Да, я сегодня с утра немного выпил, по случаю Дня Рождения супруги наследника — баронессы Кубинской. Думаю, никто мне это в укор не поставит, а вот ваши непочтительные слова… Так что секретарь, пишите, пишите всё дословно.
— Не вздумайте заносить в протокол! — потребовал судья Вилихаузер, обращаясь к секретарю,
— Ещё раз повторяю, — не вам здесь решать и требовать. Вы сейчас не у себя на заседании, — укоротил его следователь.
А вы всё запишите, — кивнул он секретарю.
— Всё записал, — прозвучало в ответ.
— Я не буду подписывать протокол, если не будет удалена моя оговорка! — продолжал яриться судья.
— Это необязательно. Достаточно и трёх свидетелей. А после допроса, протокол будет отправлен главе нашей службы — господину Подрану. Если хотите, можете с ним на эту тему побеседовать.
А нам пора заканчивать и у меня остался последний вопрос.
Следователь с улыбкой обвёл всех взглядом и зачитал: «Зачем, после встречи на улице с достопочтенной Лидосой, дочерью барона Береса, ты оглянулся и посмотрел ей вслед?».
— Поспешили вы господин судья сами задать вопрос, — заметил следователь и добавил, обращаясь уже к Костушу. — У этого случая, есть надёжная свидетельница.
Давно отзвучал и повтор вопроса от мэтра Гарвила, а Костуш всё стоял погружённый в раздумья. Он хорошо помнил все встречи с Лидосой, да и трудно их забыть, но момента, чтобы обернулся и смотрел вслед, или, как выразился судья взад — не помнил.
— Я такого не помню! — ответил Костуш.
— Ответ должен быть конкретным, — заметил следователь.
— Я не помню, чтобы смотрел вслед достопочтенной Лидосе, дочери барона Береса, — поправился Костуш. — Можете хотя бы назвать дату, когда это было?
Дату ему следователь назвал, правда примерную.
Костуш опять подтвердил, что подобного не помнит.
Тогда вмешался представитель Совета целителей:
— А время можете назвать? — обратился он к следователю.
Время было известно: Лидоса с подружкой возвращались с занятий, и следователь назвал его почти точно.
— И что вы хотите от мальчика? — заявил представитель Совета. — В это время уже темно. В очках целителя и в светлое время не особо что разглядишь. Отсюда и результат: он просто не мог различить лица, а что оглянулся …. Теперь на всю жизнь получит урок — нельзя оглядываться на улице.