— Тише, тише! Всё понял — сегодня я. Следующий раз тебя подпоим, а пока давай — учись.
Цыгаш приступил к делу: он указывал на возможные эрогенные зоны, объяснял, как воздействовать и как отслеживать состояние женщины, при этом к телу Либежи даже не прикасался, а просто водил над ней руками.
— А чего ты руками над ней водишь? — спросил Костуш.
— Здесь нужно точечное воздействие, а сфокусировать в небольшую точку с расстояния не могу., — немного смущённо ответил Цыгаш.
— А я могу! Дай попробую! — вызвался Костуш.
После последнего прироста резерва, Костуш заметил, что уже способен импульс силы свести в совсем тонкий луч и отправлять его в таком виде на значительные расстояния. Поэтому, при любой возможности, тренировками оттачивал и развивал полученную способность.
Цыгаш предложил ему воздействовать на подушечку стопы Либежи в районе пальцев.
Костуш отошёл на метр, свёл свою силу в тонкий луч и «пощекотал» им около пальчиков, от чего женщины довольно захихикала.
— Надо же! С такого расстояния свёл почти в точку! — с долей зависти отметил Цыгаш.
Они продолжили обучение и вот Цыгаш пафосно объявил: — Переходим теперь к воспетому поэтами «бугорку чувственности», бугорку который, в основном, и дарует женщинам удовольствие.
— Ты прямо сам, как поэт пропел! — заметил Костуш. — Можно я опять попробую?
— Туда я тебя пока не пущу — молод ещё туда лезть! Вон, если хочешь, тренируйся на ушах — там у неё тоже эрогенная зона.
— На ушах, так на ушах, — согласился Костуш. — Только подальше отойду: мне интересно, с какого расстояния получится точечно.
Отстояв своё решение не учувствовать в заключительном акте, Костуш, успокоился и его сразу захватил дух экспериментаторства. Он отошёл на два шага, прицелился в ушную раковину Лебежи, сконцентрировал луч, хотел было отправить к цели, но мешала спинка кровати, сделал шаг вбок и назад.
Зачем-то надумавший пройти сзади Цыгаш неожиданно в него врезался. От столкновения, Костуш потерял концентрацию, сдерживаемая энергия хлынула в луч, и он вырвался из Костуша и полетел к женщине.
Словно получив мощный электрический разряд, тело Либежи выгнулось дугой, встав на «мостик», затем она резко распрямилась и, низко, почти басом закричала.
— У неё оргазм, да? Она кончает? — стараясь перекричать Либежу, спрашивал Костуш.
— Какой оргазм, какой кончает — тупица! Я, вот боюсь, как-бы не скончалась! Смотри как её плющит! — также громко ответил Цыгаш.
Первая жуткая боль Либежу немного отпустила, и она смогла уже осмысленно говорить, точнее ругаться:
— Звери! Гады! Мамочка родная, да как же мне больно: всё тело точно в огне!
— Либежа, давай обезболю, — предложил Костуш, осознав свою вину.
— Не подходи изверг! Не подходи ко мне! — завизжала женщина. — Вон отсюда! Вон!
Костуш выскочил из домика, а Цыгаш всё же задержался и стал настойчиво предлагать Либеже обезболивание.
Костуш ждал на улице и переживал: смысл его работы, как целителя и за операционным столом, и в зубном кабинете заключался в избавлении человека от боли. А ещё он никогда в жизни ни разу не причинил физическую боль женщине. Стоя рядом с окном, он хорошо слышал стоны Либежи и ему было очень стыдно и неприятно осознавать, что именно он виновник.
Цыгушу удалось всё же успокоить женщину и уговорить принять помощь. Он смягчил боль и крики стихли.
Цыгаш вышел очень злой:
— Ты что, у неё гвардейский амулет пробивал? Так чего со всей дури залепил?
— У меня недавно был скачок, ну, в силе скачок — не приноровился ещё — стабильности нет, срывается иногда. А потом: ты же меня сам толкнул. Вот когда ты мне не мешал, я же по ногам ей прошёлся — и ничего, даже ей понравилось, — оправдывался Костуш. —
— Ты видел какие у неё ступни? У неё копыта, а не ступни, — она ж почти всё время босиком ходит! Вот твоим лучом, только копыта и чесать.
К ним подошла соседка Либежи держа за руки детей.
— Чего Либежа так страшно орала? — спросила женщина. — Она хоть жива?
— Жива, жива, ваша подруга. Всё с ней хорошо, — ответил Цыгуш. — Можете зайти посмотреть.
— Никогда так жутко не кричала, — продолжила соседка. — Не иначе, большие вы ребята затейники!
Соседка прошла в дом, после чего Костуш тоже спросил Цыгаша:
— С ней действительно всё хорошо?
— Пока более-менее, только мокрая вся, — ответил Цыгаш.
— Мокрая, это самое…, — описалась?
Костуш видел в Либеже теперь пациентку и поэтому использовал смягчённую форму, принятую в госпитале.