Вирута отдышалась, немного ещё просто полежала с закрытыми глазами, а открыв глаза сказала:
— Я сейчас напишу записку, а на обратной стороне мой адрес. Ты же, быстро-быстро, живчиком, туда-обратно. Отдашь записку служанке и с одеждой назад. Там я ещё мазь написала — спину себе смажешь.
— А вы каждый раз будете так меня драть? — спросил Костуш, стоя перед зеркалом. Вывернув голову, он рассматривал кровавые полосы на спине.
— Каждый раз — навряд ли, просто разозлилась из-за поражения, вот ярость и вырвалась. Причём, заметь, — сам во всём виноват!
Найдя в шкафу чистую сорочку, она уселась пить чай, а Костуш отправился к Вируте домой за одеждой.
Вернувшись, застал её по-прежнему сидящей в его сорочке за столом, только все сладости исчезли.
— Здесь какой-то хмырь пьяный заявлялся, говорил, что твой сосед. Всё хотел вовнутрь пройти, тупые комплименты строил и совершенно нагло мне на ноги пялился. Я ему сначала слегка в челюсть, а когда убегал, ещё пинка под зад добавила, а то ноги ему мои понравились, вот поближе и познакомила.
— Зря вы так с ним!
— Что, зря? Зря пинком угостила?
— Специально для него бутылка стоит — вон та, пустая, шестигранная.
Костуш указал на стоящую на полке бутылку, которой мадемуазель Дюжана уже однажды била соседа — Волита.
— Так его надо обязательно бить этой бутылкой?
— Необязательно бить, достаточно схватить за горлышко — он всё поймёт и убежит сам.
— Какие-то у тебя очень замороченные отношения с соседями! Бутылки, как знаки-символы!? Жить надо проще — пинком под зад, и всё.
Вирута оделась, и, перед уходом, обратилась к Костушу:
— Я знаю, мальчишки любят похвастаться, но надеюсь, ты проявишь порядочность, и, если хочешь, чтобы наши отношения продолжались, — никому, никому не рассказывай о том, что, здесь, между нами, произошло. В противном случае моя репутация будет уничтожена!
— Я, конечно, никому не расскажу.
— И всё же, повторяю: никому, никому не рассказывай, что одолел меня в поединке.
— Так вы о поединке? — растерянно спросил Костуш.
— О чём же ещё? Я же тренер-наставник по бою среди одарённых.
Покровительственно потрепав Костуша по щеке, Вирута ушла.
Оставшись один, Костуш встал спиной к зеркалу, чтобы оставленной ему мазью обработать царапины.
Рассматривая глубокие следы от ногтей, подумал:
— Секс, конечно, занятие крайне приятное, но подругу себе надо искать, точно, не среди офицеров имперской армии и, обязательно, с короткими ногтями.
Следующий урок от мастера Вируты, прошёл достаточно спокойно и действительно больше напоминал обычное занятие по практике, где Костуш отрабатывал силу точечного воздействия, пуляя лучики силы в ладонь Вируты.
— Воздействие тонким лучом, позволяет более точно попадать в нужные точки, — поясняла Вирута, — только вот работа с головным и спинным мозгом во время секса — это абсурд, если ты, конечно, не любитель жёстко зафиксировать партнёра перед соитием.
И в спинном, и в головном — есть участки наслаждения, но попасть в них сложно, поэтому действуй лучше широким лучом. При этом, быстрее всего, заденешь и другие, например, ответственные за жажду, за боль, а не только за сексуальную чувственность: ничего особо опасного в этом нет, всё выльется в возбуждение. Правда, воздействие должно быть умеренным — не надо амулеты пробивать, и тоже индивидуальным.
Проверив на практике в постели, как Костуш усвоил пройденный материал и выставив оценку — удовлетворительно, Вирута приступила к расспросам.
Больше всего её интересовало, как он может формировать такие тонкие лучи силы и буквально засыпать ими противника.
— Честно говоря, я знаю, — ты можешь пробивать гвардейский амулет, но при такой мощи, как мне рассказали, в учебных боях ничего уж такого особенного не показываешь.
— Мне запрещено бить во всю силу в учебных боях, запрещено и серией лучей, — ответил Костуш.
— Вот оно как! Я — то и сама пыталась создавать твои тонкие лучи, но уже с трёх шагов они расползались, — в результате слабенький шлепок. Как же тебе удаётся, как получается держать тонкими на расстоянии?
— Раньше не мог, а резерв недавно скаканул вот и стало получаться.
— И какой же сейчас у нас резерв? — повернувшись на бок, спросила Вирута, стараясь при этом заглянуть в глаза Костуша — Наверное триста?
— Извините, уважаемая мастер Вирута, а сколько вам лет? Наверное сто? — спросил Костуш, и, изображая простодушие, похлопал ресницами.
— Можешь не кривляться. Я по глазам поняла, что даже уже и не триста, а больше. Это что ж получается — мальчик-то у нас уникум!? Это хорошо, даже очень хорошо!