— А эти чего не выпьешь? — поинтересовался Костуш, указывая на две шестигранные бутылки с красными горлышками, выглядывающие из распахнутой дверки обычно запертого на ключ шкафа.
— Ты что!? Ты что!? — всполошился Волит, быстро вскочил с кресла, и, подбежав к шкафу, плотно захлопнув дверку. — Ты даже не представляешь сколько они стоят! Мне их подарил один дворянин из империи. Я помог сочинить ему балладу, которую он посвятил своей возлюбленной, а это его дополнительная благодарность, помимо гонорара. И поверь, их цена сравнима со всем гонораром.
— И что же это за вино, чего оно такое дорогое?
— Хи-хи, — засмеялся Волит, — это, мальчик мой, не совсем и вино. Если налить его даме, то уже после одного бокала, от обуявшего желания женщина просто теряет голову, и буквально бросается на мужчину.
— Сами как, проверяли? Работает?
— От знакомых слышал — забавное рассказывают. Сам, пока не испытывал: когда женщину привожу к себе, то зачем тратить дорогое средство? Уж коли пришла и так понятно — всё сладится. А если незаметно подлить в ресторане, где уверенность, где гарантия, что именно меня возжелают? Вот и стоят пока бутылочки, ждут своего случая.
Сейчас, посмотрев на сидящую напротив и раскрасневшуюся мадемуазель Дюжану, Костуш вспомнил тот разговор, и понял, что «случай» Волит организовал, только родители обломали поэту его пакостную задумку.
— Интересно подействовало на учительницу? Думаю, мадемуазель на меня не бросится: всё же, кажется, выдержанная женщина. Жалко, почти весь дар слил в больнице, отключить её не смогу, если что, придётся так отбиваться, — с улыбкой подумал Костуш.
Ещё немного посидев и поболтав ни о чём, они стали готовиться спать.
Мадемуазель Дюжана спала под своим одеялом и на своей подушке, привезённых со старой квартиры вместе с остальными вещами. Выдав Костушу его одеяло и подушку, она скрылась в спальной комнате.
Костуш снял брюки, оставшись в сорочке, длина которой по существующей там моде доходила до колен, завернулся в одеяло, лёг на сундук, подсунув под голову подушку и, задув лампу, почти сразу уснул.
Дюжана разбудила его среди ночи.
— Мальчик, ты замёрз! Идём, идём, я тебя согрею!
Плохо соображающий спросонья, Костуш, послушно пошёл за ней в спальню, где за приоткрытой дверью светился огонёк лампы. Хрупкая на вид мадемуазель, неожиданно сильно толкнула его в кровать, уложив на спину, сама оседлала Костуша сверху, и приговаривая: «Сейчас, сейчас», начала задирать вверх его рубашку.
Выскочившие из разреза халатика груди, болтались перед глазами парня.
Костуш полностью проснулся. Ситуация сложилась неприятная: ему предстояло унизительное объяснение, но деваться было некуда.
Скинув с себя Дюжану, он крепко перехватил её руки, и начал объяснять про бутылку Волита, про то, что это не она сама, а средство так её распалило, а в заключение объявил о своей неспособности.
— Волит настоящая мразь, но о нём потом. Ты-то почему не можешь? Достаточно взрослый и Древоходец — вы же не болеете?
Костуш рассказал о «гвардейских» таблетках.
— И что совсем никак? — в голосе Дюжаны звучала растерянность и обида.
Поднявшись с постели, Костуш ответил:
— Разве только через год, может меньше.
— Волит мразь! — по новой взъярилась женщина.
— Зато талантлив, — вы сами говорили.
— Не представляешь, как мне плохо, а как услышала про бутылку, теперь ещё и мутит!
— У меня осталось мало дара, — выдоили в госпитале на сухую. Поднакоплю, попозже вас усыплю, а сейчас, по любому, надо очистить желудок от этой гадости.
Одной рукой придерживая Дюжану, а в другой неся фонарь, он помог женщине добраться до кухни, где заставил выпить две кружки воды.
Дюжана нагнулась над сливным отверстием в углу, но начала терять равновесие, заваливаясь вперёд. Костуш успел её подхватить двумя руками под низ живота и так удерживал, пристроившись сзади.
Это положение, когда прижимаешься к ягодицам женщины, показалось ему каким-то очень естественным, каким-то, как сказали бы сейчас, — весьма эргономичным.
Дюжана стояла, согнувшись в поясе, её руки и голова безвольно свешивались вниз. Несколько раз закашлялась, но дальше ничего не получалось.
Костуш надумал ей помочь, — вызвать сокращение желудка крупицей дара, только прежде собрался её предупредить.
— Разрешите…, — начал он.
— В позе, как сейчас меня поставил, что-то запрещать уже поздно. Действуй! — ответила мадемуазель Дюжана.
— Опять вы за старое! — с укором заметил Костуш, — я просто хотел…, — но договорить не смог, — процесс освобождения желудка наконец-то начался.