Если словацкий давался легко, то в изучении английского серьёзный сдвиг случился только после покупки обучающих магнитофонных кассет с английской речью.
Евгения Петровна поначалу радовалась произошедшим с внуком переменам.
Он, правда, и раньше не был таким уж полным шалопаем, сейчас же превратился, вообще, в очень целеустремлённого юношу. Однако со временем стала волноваться: Костя практически ни с кем вне школы не общался, не имел друзей, и вечерами сидел дома за учебниками, сосредоточившись только на тренировках и учёбе.
— Хотя бы вечером погулял, или в кино сходил. Молодость пройдёт и не заметишь, за своей учёбой, да тренировками. Нельзя так, — увещевала его бабушка. — Ты молодой парень, а даже на школьные вечера не ходишь!
— Чего я там забыл, на этих школьных вечерах? Выпить с ребятами дешёвый портвейн в туалете, а затем топтаться под магнитофон с Магомаевым и Песнярами?
— Чем тебе Магомаев-то не нравится — очень хороший певец, и голос, и сам красавец! Всё лучше твоих патлатых Битлов. Я же слышу, что вечером на приёмнике слушаешь. И, вообще, прекращай это, — ночью спать надо.
— Я не просто Битлов слушаю, я ещё учусь понимать живой английский язык.
— Давно хотела спросить, чего так за английский взялся? Ты же говорил, в технический ВУЗ поступать хочешь.
— Хорошее знание английского, даёт преимущества при поступлении в любой ВУЗ.
— Если так мучаешь себя ради поступления в институт — можем сделать проще: введём тебя в школьный комитет комсомола, а это даст дополнительный, неплохой шанс при поступлении, — предложила Евгения Петровна.
Костя вместе с Костушем обдумали предложение бабушки, и решили отказаться. В этом отказе не было никакой политической подоплёки. Костуш проживал на планете Зре, в феодальном государстве, и ненавидел крепостничество, существующие в княжестве Либоргском, ненавидел и всевластие дворян, но и социализм, простроенный в России, уже не вызывал у них такого восторга, как в детстве.
Отказ от работы в комитете комсомола, диктовался в первую очередь нехваткой времени у Кости, а не отрицательным отношением к комсомолу — они старались быть прагматиками, и просто посчитали, что пока им этого не нужно.
Ночуя в доме у бабушки, Костя всегда находился в зоне охвата действия Волшебной поляны. Поначалу, чтобы контактировать, они с Костушем вызывали друг друга, но со временем, слияния стали происходить абсолютно непроизвольно, зачастую во время сна ночью, и, как результат, при пробуждении приходилось некоторое время осознавать, кто есть кто.
У Кости даже бывали случаи: с утра шёл чистить зубы и, вдруг, разглядев в зеркале своё отражение, понимал, — идти ему сейчас не в училище при госпитале города Либорга, а в среднеобразовательную школу города Каменска.
Возможно, столь частые слияния усилили прогресс Кости в увеличении резерва.
Где-то в апреле, они с Костушем примерно посчитали, что если он совершит перемещение в ту же Словакию, и пробудет там от силы 8 -10 часов, то сможет за это время накопить сил для обратного прыжка, что позволяло обернуться одним днём, без ночёвки.
Костя горел желанием, как можно скорей совершить перемещение, но существовало определённое препятствие: по вине раскисшей весенней дороги до Волшебной поляны, добраться можно было только прыжком, после которого на переброску его в Словакию, дара могло и не хватить.
Сама жизнь поторопила Костю. Случилось это перед майскими праздниками. Он, как обычно, поехал на тренировку в Георгиевск, подвёз его какой-то случайный автобус- коробочка. Десять копеек за проезд водитель брать не стал, пренебрежительно махнув рукой.
Высадили Костю около автостанции города Георгиевска, но прежде, чем бежать на тренировку, он решил сразу использовать сэкономленные за проезд деньги, и в киоске на площади автовокзала купил два горячих пончика: один с капустой, другой с повидлом — как раз на десять копеек.
Съесть решил пока горячие, и, отойдя за угол здания автостанции, принялся за первый с начинкой из капусты. Он не успел приступить ко второму, как неожиданно перед собой увидел трёх пацанов, примерно на пару лет его старше.
Костя смотрел вниз, на пончик в руке и поэтому сначала увидел ноги подошедших. На всех были широко расклешённые брюки, из ткани непонятного цвета. В районе клешей брюки выглядели сильно помятыми, а из-под них торчали носы резиновых сапог.
Никто из Георгиевских ребят не выйдет на прогулку по городу в сапогах, — так поступали только деревенские. Они передвигались по тропинкам своей деревни, заправив брюки в сапоги, а приехав в город, вытаскивали штанины наружу.